Кристина явно была на подъеме. Скромность постепенно уступала место уверенности, которую давало точное знание и признание старшего коллеги. Следующие несколько диагнозов она ставила быстро и безошибочно: начинающаяся пневмония у ребенка (она даже указала на конкретный сегмент легкого), диабет на самой ранней стадии у женщины средних лет, скрытый перелом одного из позвонков после падения, который не заметили при первичном осмотре. Восхищение в глазах Семенова становилось все очевиднее. Даже Марья Игнатьевна перестала хмуриться и время от времени кивала. Я же наблюдала, отмечая про себя одну важную деталь. Кристина действительно видела суть — энергетическую картину болезни, магические блоки, инородные включения. Но когда дело касалось чистой, «немaгической» физиологии, ее описания становились расплывчатыми, она искала аналогии в энергетических терминах, путалась в анатомических деталях. Её обучение в провинциальном училище явно делало упор на магическую диагностику в ущерб фундаментальной, «варварской», как её здесь иногда называли, медицине.

Но я замечала и другое. Она не ограничивалась диагнозом. Каждому пациенту она пыталась что-то сказать, утешить, ободрить. С женщиной, у которой обнаружили начинающийся диабет, она говорила о том, что это не приговор, а просто новый образ жизни. С мужчиной со скрытым переломом позвонка — о том, как важно сейчас дать телу отдых, и что боль скоро отступит. Она словно не могла отключить ту часть дара, которая видела не только болезнь, но и её эмоциональный отпечаток на человеке.

Большинство пациентов принимали это с благодарностью или простым кивком. Но не все.

Следующим был мужчина лет сорока с перебинтованной рукой. История болезни гласила: «Закрытый перелом лучевой кости. Наложена иммобилизующая повязка с базовым регенерационным полем. Жалуется на онемение пальцев».

Кристина повторила процедуру. Ее взгляд скользнул по повязке, и она снова слегка нахмурилась.

— Перелом срастается правильно, поле работает. Но… есть проблема с нервом. Иммобилизация слишком тугая здесь, — она показала на запястье. — И еще… — она заколебалась. — В крови есть следы чужеродного вещества. Не лекарственного. Что-то… возбуждающее нервную систему. Это может замедлять восстановление.

Лекарь Семенов обменялся взглядом с Марьей Игнатьевной. Он снова примерил линзы, проверил область запястья.

— Нервное ущемление мы предполагали, планировали сменить повязку. А насчет вещества… Пациент, вы принимали что-то помимо назначенных препаратов?

Мужчина смущенно покраснел и пробормотал что-то о «травяном тонизирующем чае от друга». Семенов вздохнул и сделал пометку. Кристина же, глядя на пациента, снова заговорила тем же мягким, проникновенным тоном, опять забыв о субординации и протоколе:

— Вы злитесь. Попробуйте… отпустить это. Хотя бы на время лечения.

Мужчина нахмурился, его лицо стало закрытым, почти враждебным. Он был не из тех, кто привык, чтобы лекари, да ещё в ученических халатах, лезли в его душу.

— Какое вам дело до моих чувств? — отрезал он грубо. — Ваше дело — руку смотреть. Остальное не ваше собачье дело.

Кристина отпрянула, словно от удара. Ее щеки залились румянцем смущения. Она молча опустила голову и отошла в сторону. Марья Игнатьевна фыркнула, явно считая, что стажер сама нарвалась на неприятности. Я наблюдала за этим, и во мне копошилось странное чувство. Она пыталась помочь, искренне, по-детски прямо, используя весь спектр своего дара. И получала за это пощечину от того, кто, возможно, в этом нуждался больше всего. Я подошла к ней, пока Семенов давал указания медсестре по смене повязки.

— Не принимайте близко к сердцу, — тихо сказала я. — Вы сказали правду. Но не всегда правда нужна людям. Особенно от незнакомца.

Кристина подняла на меня глаза. В них стояли непролитые слезы и жадный интерес.

— Но… но если я это вижу, разве не должна я помочь? Разве не в этом суть дара?

— Должна ли? — переспросила я. — Это сложный вопрос, на который нет единого ответа даже у магистров. Иногда ваше знание — это груз, который вы невольно взваливаете на другого. Научитесь сначала спрашивать, нужна ли человеку такая помощь.

Она задумалась, кивая, впитывая мои слова.

И вот на кушетку при помощи медсестры уложили девочку лет десяти. Она была бледной, дышала часто и поверхностно. История болезни: «Слабость, головокружение, тахикардия в течение трех дней. Стандартное сканирование патологий не выявило. Подозрение на астенический синдром после перенесенной вирусной инфекции».

Кристина подошла, провела своим «взглядом». Ее брови сдвинулись.

— Энергетическое поле очень ослаблено, — сказала она. — Есть истощение. Но я вижу… странные маленькие затемнения. В селезенке и в костном мозге. Как будто что-то пожирает ресурсы. Возможно, вялотекущий магический паразит?

Доктор Семенов задумался, прикладывая линзы.

— Магический паразит маловероятен, у нее не было контактов.

Я смотрела на девочку, на ее бледную кожу, чуть влажную на лбу, на характерное, чуть приоткрытое положение губ для облегчения дыхания. В памяти всплывали десятки подобных случаев из моего прошлого опыта. И термины Кристины — «затемнения», «пожирание ресурсов» — сложились в знакомую, совсем не магическую картину. Её дар, заточенный под энергетические аномалии, не распознавал простую физиологическую недостаточность.