— Простите, Захарова. Я изучил ваше досье вдоль и поперек. Хотите знать, что я там нашел?

Я молчала, глядя ему в глаза.

— До последнего времени вы были идеальной светской пустышкой. Дорогие наряды, скандалы в клубах, никакого интереса к работе. Купленный диплом, фиктивная должность в клинике мужа. Типичная жена олигарха, каких сотни.

Я молчала, глядя ему в глаза.

— А потом — резкий разрыв шаблона. Вы не просто подали на развод — вы провернули операцию, достойную профессионального шантажиста. Фотографии, записи, адвокат наготове, идеальный момент. Откуда у избалованной куклы такие навыки?

— Я уже объясняла, — сказала я устало. — Люди меняются.

— Люди меняются, — согласился он. — Но не так. Вы ушли из частной клиники в государственную больницу. Работаете стажеркой у Орлова, лечите пациентов, ассистируете на операциях. По данным, которые я собрал за последние дни, вы проявили себя как грамотный специалист — спасли Орлову ногу при некротическом ранении, показали нестандартные методы диагностики. Это не то поведение, которого можно ждать от женщины, три года прозябавшей в роли декоративной жены.

— Может, мне надоело прозябать, — ответила я.

— Может, — кивнул Август. — Но есть еще кое-что. Мотивы. Тот вечер в отеле. Официант подсыпает порошок Александру и Кристине. Официант убит в ту же ночь, ритуально, со следами магии. Вы получаете фотографии, разводитесь, забираете деньги. Все слишком гладко, слишком удобно для вас.

— Вы думаете, я заказала убийство? — спросила я прямо.

— Я думаю, — ответил Август, — Что если вы заказчик, то ведете себя странно. Не заметаете следы, не прячетесь, не нанимаете адвокатов покруче. Работаете в госбольнице по двенадцать часов в сутки, хотя у вас теперь достаточно денег. И ваше отношение к Кристине. По логике, вы должны ее ненавидеть. Из-за нее распался ваш брак. Но я видел, как вы о ней говорили. Вы беспокоились о ней.

Он сделал паузу.

— Еще один момент: ваша связь с Орловым. Глеб Орлов — еще одна странность в этом деле. Бывший военный лекарь, работает в госбольнице, дружит с Александром. После покушения на Лихачеву вы появились на месте почти сразу, вдвоем. Вы действуете как команда, хотя до недавнего времени вы почти не пересекались.

Я молчала. Волконский смотрел на нас с Августом с непроницаемым лицом.

— Итог мой таков, — закончил Август. — Вы, Виктория, не тот человек, за которого себя выдаете. Ваши изменения слишком резки, чтобы быть просто личностным ростом. Как мы можем доверять вам, если даже не знаем кто вы такая?

Он повернулся к Волконскому.

— Я хочу правды, — сказал Август. — И гарантий. Предлагаю следующее: вы проходите проверку у Волконского. Он менталист, он увидит ваши истинные намерения. Если вы чисты — я помогу вам.

Я посмотрела на Глеба. Он чуть заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Глеб кивнул. Волконский уже открыл рот, чтобы продолжить, когда в тишине кабинета резко зазвонил коммуникатор.

Август вытащил трубку, взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.

— Слушаю.

Он слушал несколько секунд, и я видела, как его лицо меняется — становится жестче, холоднее.

— Где? — спросил он отрывисто. — Есть пострадавшие? Понял. Еду.

Он отключился и посмотрел на нас.

— Магический взрыв в квартире Кристины Соколовой.

Я вскочила.

— Она жива?

— Жива. Не пострадала. Но не понимает, что произошло. Уже проверили — взорвался какой-то артефакт в ее комнате.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на Августа, и в голове крутилась только одна мысль: кто-то заметал следы. Кто-то понял, что Кристина стала опасна, и попытался уничтожить улики.

— Нас опередили, — мрачно сказал Август.

— Вы мешаете следствию, — сказал Август, когда мы вышли из дома Волконского. Он стоял, загородив путь к машине, и смотрел на нас с Глебом так, будто мы были подозреваемыми. — Оба. Я вынужден просить вас остаться в стороне.

— Беспокоиться о друзьях — не преступление, — ответила я. —Мы имеем право знать, что с ней.

Август смотрел на меня долго, изучающе. Потом дернул плечом.

— Езжайте за мной. Но на месте — ни слова без моего разрешения.

Квартира, где жила Кристина, находилась в получасе езды от города, в старой деревне, которую постепенно застраивали новыми коттеджами.

В машине, пока ехали, я смотрела на Глеба. Он сидел, вцепившись пальцами в руль, и его лицо в свете уличных фонарей казалось напряжённым, почти болезненным.

Меня кольнуло что-то похожее на ревность. Глупая, неуместная ревность к девушке, которая сейчас сидела после взрыва в собственном доме и не понимала, что происходит. Я одернула себя.