азалось это логичным. И я облегченно выдохнула, когда Ёширо сказал, что пора двигаться в путь. Вместе с лошадьми мы взошли на крупную лодку с единственным парусом трапециевидной формы. Мужчины сели на весла и гребли, пока не отошли от берега. А затем они поймали попутный ветер, и корабль побежал по волнам. Я стояла на палубе и старалась разглядеть приближавшиеся берега соседнего острова, временами косясь на Ёширо, который сидел в стороне, скрестив ноги, и ни на кого не смотрел. Сосредоточенный. Суровый. Взгляд высокомерный. Одна рука лежала на рукояти меча, вторая на колене. Я вспомнила, как во сне эти руки гладили меня, и по телу немедленно пробежала дрожь. Как же так? Почему сейчас меня ничего не пугает, когда это так надо? Как же я хочу поскорее добраться до Гакке, сесть на корабль и вернуться домой! Дом… Что скажет Алекс? Но был и другой повод для беспокойства. Вместе с солнечными лучами вернулись воспоминания о словах Яэ. Глядя то на неровные скалистые берега, то на нитторийца, я вновь задавалась вопросами: если я действительно являюсь избранной этого «человека» или оками, как его назвал Яэ, почему он провожает меня? Почему не запер в замке, как собирался? А может, он везет меня не в Гакке? *** Яэ, неторопливо переваливаясь, брел по улочкам, временами прячась между домов и в мусорных ямах. «Гакке ничуть не изменился!» – отметил он с удовольствием. Те же деревянные дома, мощеные дороги… Разве что, когда тануки появлялся здесь последний раз, чужеземный храм еще не был достроен. А сейчас высокое здание с острой, удлиненной крышей, увенчанной блестящим шпилем, привлекало внимание даже издалека. Красиво. А дальше его захватили шум, гам, крики чаек, брань, призывные возгласы дешевых, покрытых белилами, девушек в кимоно, приспущенных на плечах. Запахи окэ, рома, жареного мяса и рыбы. Да-а-а… он любил это место! Перекинувшись в подворотне человеком и обмотавшись холстиной, он вышел на улицу, прошел к домику, обнесенному забором, украшенным фигурой кошки с поднятой передней лапой, и вошел во двор, улыбаясь и потирая руки от предвкушения. – Господин желает развлечься? Женщина, стоявшая у порога, была хороша. Тануки причмокнул губами от удовольствия, созерцая пышные формы, подчеркнутые красной шелковой тканью, густые волосы, собранные на макушке в высокую прическу, красные губы и бесцеремонные, наглые, подведенные черными стрелками глаза. Самоуверенная, жадная… Такой просто невозможно отказать! Спустя некоторое время, лежа в кровати и поедая с белых пухлых пальчиков сладкий виноград, он сказал: – Меня давно здесь не было. Женщина равнодушно пожала плечами. – Может, есть новости, о которых мне стоит знать, Наяко? – В конце лета сюда пришел поврежденный корабль. Яэ навострил уши. – Через пару дней во всех желтых домах появился озий. А еще через неделю пожаловал один из столичных аристократов, приближенных к императору… – А еще? Что-нибудь о пропавших чужеземцах. Наяко удивленно хмыкнула. – Тогда же появились слухи, что на корабле была девушка, которую смыло за борт во время шторма. Обещали приличное вознаграждение. – И как? Нашли? – Был у нас один. Болтал, что видел чужеземку с волосами цвета огня. – И где мне с ним встретиться? – В сточной канаве. Яэ оторвался от винограда и перевел взгляд на Наяко. Женщина не шутила. – После нас он отправился в таверну на побережье. Утром его нашли мертвым, – пояснила она. – А кто обещал вознаграждение? – осторожно поинтересовался тануки. – Представитель Эльгарда в Ниттори. Некоторое время Яэ молча лежал, созерцая потолок. – Извини, кошечка, – сказал он. – Я пойду. – Ты заходи, красавчик. Я тебя приму в любое время дня и ночи, – проговорила женщина, когда он засобирался уходить. Яэ хмыкнул. Еще бы! Оставив Наяко несколько золотых, он направился в таверну, находившуюся рядом с морским берегом. Там стоял гвалт, пиво лилось рекой, азартно играли в наперстки, карты, фишки. – Что, хочешь попытать удачу, толстяк? – спросил его полупьяный форгардец, подбросивший вверх серебряную монету, которую только что выиграл у порталийца. – Да-а-а, – согласился Яэ, растягивая рот в улыбке чуть ли не до ушей. – Я любить игру! – Что ставишь? Тануки достал из кармана, пришитого к холстине, мешочек и извлек золотой кругляш. Глаза форгардца хищно блеснули… – Нитторийская мразь! – проорал чужеземец в конце партии, когда у него ничего не осталось. – Не смей уходить! Играем последний раз! – Он стал стучать ладонями по карманам, что-то выискивая. – А, вот! Смотри, обезьяна, это очень редкая монета. Дорогая! Ставлю ее против всего твоего выигрыша! Яэ сразу понял, что форгардец врет. То, что он показывал, не было деньгами. Круглый медный медальон действительно походил на монету, вот только обе его стороны покрывала вязь незнакомых символов, от которых тянуло защитной магией. Тануки любил необычные вещи, пожалуй, даже больше, чем окэ, деньги и женщин. И вот Яэ внимательно разглядывал диковинную штуковину, лежавшую на его пухлой ладони. – Не обольщайся, скотина, – протянул чужеземец. – Ее бывшего владельца, такого же идолопоклонника, как ты, убили. Чтоб и тебя завтра утром нашли в сточной канаве!.. – А тот… бывший владелец говорить о чужеземных девушках? Но форгардец пропустил мимо ушей его вопрос, продолжая грязно ругаться и сыпать проклятиями. Однако Яэ уже не слушал мужчину. Спрятав выигрыш, тануки покинул заведение и отправился в сторону резиденции представителя Эльгарда в Ниттори.

Глава 19