теть просить ками, бояться напугать тебя, но когда понял, что ты решила не спать, ему пришлось. Теперь он злится на себя. Пойдем. Я отвести тебя в монастырь. Думать, ты устала и голодна. Хотеть, я найти тебе ягоды? – Буду признательна! – О! Потерпи. Яэ опустился на четвереньки и стал ползать между деревьями. Когда вернулся ко мне, в его ладони была жменя крупных черных ягод. – Держи. Они еще кислые, но взбодрят тебя. Я поблагодарила Яэ и с опаской положила ягоды в рот. Через мгновение убедилась, что тануки не соврал – угощение оказалось сочным и кислым, как лимон. А в лесу тем временем потемнело – наблюдавшие за нами человечки, будто разочарованные представлением зрители, стали разбредаться по стволам деревьев, камням, травинкам. Чтобы идти дальше, мне пришлось опереться на мужчину. – Яэ, кто это был? – спросила о духах, когда мы пробирались через папоротниковые заросли. – Ками, – ответил тануки. – О! Ты не знать? Ками… Они жить везде. У всего есть ками. Даже у моей повязки. Знаешь, какой своенравный? Ой-ой! Иногда по полдня не могу найти вредную тряпку! – Ками ее прячет? – Да-да! Приходится ругать и ками, и себя за то, что бросить без присмотра. Но больше ками – нельзя быть таким злым! Я невольно усмехнулась, вспоминая, что подобное рассказывал дедушка, только про Могул и крупные предметы: статуи, повозки, корабли, обладающие «характером». – Откуда ты так хорошо знаешь эльгардский? – О! Я жить в Гакке! Я побираться на портовых свалках. Я пить с моряками. Эльгардцы, форгардцы, партолийцы… Лучше всех пьют эльгардцы. Дольше держатся на ногах – с ними интересно заключать пари. Я всегда выигрывать! А у партолийцев отличный ром! На это мне нечего было ответить, поэтому некоторое время я молча переваривала услышанное, а затем решилась спросить: – Яэ, зачем ты полез в замок? Кажется, хозяин не был рад твоему появлению. – А-а! Да-да… Я слышать на побережье о мече. Я хотеть убедиться, это правда, а он злится на меня, потому что я украсть его оружие. Я поступить плохо. Очень плохо. – Яэ покачал головой. – Я сожалеть о своем поступке. Я не удержалась и хмыкнула. – Подумаешь, меч. Да, он красивый, и мне тоже понравился… Тануки остановился. – Нет, Дарин. Потеря меча для оками – позор, боль. Я сожалеть, я искать его потом везде. Он прав, что хотеть меня наказать! В былые времена меня бы уже поймали и казнили. А он простил… – Простил? Преждевременный вывод. – О, нет! Я знаю, о чем говорить. Если бы Ёширо хотеть, он бы давно меня разорвать, но оками только ругается. Но на глаза лучше ему не показываться. Мало ли, передумает… – А зачем же ты украл его меч? – Я бояться, он убить себя. Я не хотеть смерти Ёширо. Когда-то он спасти мою жизнь от тэнгу. Я решить, что задуманное им преждевременно. Я быть не прав, каждый сам решать свою судьбу, но… Я замерла, не веря ушам. – Убить себя? Но почему? Тануки задумался. – Не думаю, что я могу рассказывать, Дарин. Главное, ты в Ниттори. Теперь все будет хорошо! – Нет, Яэ! Я покидаю Ниттори. Мы едем в Гакке. – Что?! – воскликнул толстяк, останавливаясь и взмахивая руками. – Я думать, ты просто захотеть смотреть монастырь… Но ты не можешь покинуть оками! – Яэ, прости, я совсем ничего не понимаю. Кого ты постоянно называешь оками? И что это означает? – Оками – оборотни, которым повинуются духи. – Оборотни, – повторила, как завороженная, не понимая, что меня больше смущает: само слово или множественное число. А ведь Яэ уже говорил об этом, назвав себя «одним из». – Да, – согласился мужчина. – Тануки, тэнгу, китцунэ и прочие – мы быть первыми на островах. Жили, враждовали, мирились. А затем из-за моря прийти люди, и многое измениться. Нам пришлось приспосабливаться к соседям. У кого-то получиться… Яэ замолчал, прислушался и повел носом по воздуху. – Прости, Дарин. Я идти. – Что? Бросаешь меня посреди ночного леса? Яэ, ты же говорил, что друг! – Да, да, друг, – поспешил оправдаться тануки. – Просто Ёширо здесь. А я пока спрячусь… И Яэ подвел меня к дереву, помог опереться на ствол, а затем с невероятной быстротой и грацией юркнул в кусты и… пропал. Было лишь слышно, как хрустнули ветви. – Яэ?.. – Дарин! – послышался до боли знакомый голос. А я невольно обрадовалась, когда мужчина подбежал ко мне, осторожно осмотрел и подхватил на руки. Я так сильно устала, что сил сопротивляться не было, и лишь слабо застонала от боли, когда он прижал меня к себе. – Потерпи немного. До монастыря рукой подать. Ты вышла почти к нему. – Мне помогли, – пробормотала, греясь в окутавшем меня тепле. Ёширо не ответил. Он вынес меня на дорогу и посадил на лошадь впереди себя. Мы ехали быстро, и, прижатая к нему, я позволила себе расслабиться. Всевышний, я и не замечала, что так замерзла и устала! А еще, вслушиваясь в стук сердца нитторийца и ощущая его тепло и запах, я поняла, что мне захотелось взглянуть на мужское лицо и прикоснуться к горячей коже, но я не осмеливалась даже поднять глаз, горя от стыда за неуместные желания. Голова кружилась от странного пугающего чувства. Разве может замужняя женщина испытывать подобное к чужому мужчине? Но вот и монастырская стена, в центре которой высились большие, увенчанные изогнутой крышей, ворота. Ёширо спешился, помог мне спуститься и, подойдя к окованным железом дверям, постучался. Окошко приоткрылось, и из него выглянула маленькая лысая голова. Убедившись, что нас двое, мужчина вышел на ступени. Ёширо поклонился ему, монах ответил тем же, и они заговорили. – Иди за ним, Дарин, – в итоге сказал нитториец. – Что? Почему? – воскликнула, вцепившись в полы его одежды. – Мне нельзя заходить на территорию. – Почему? – повторила я, пытаясь заглянуть ему в глаза. Так и не дождавшись ответа, пробормотала: – Я не пойду туда одна! Я не хочу. Вдруг опять что-нибудь произойдет? – Ты не одна, – терпеливо ответил Ёширо. – Там уже несколько моих воинов, получивших небольшие ранения. Не бойся. Доверься им. На рассвете я тебя заберу. – А где будешь ты? – У них есть небольшой гостевой дом чуть дальше. Я не поверила ему, но Ёширо был непреклонен. Нервно сглотнув, последовала за монахом, невольно вздрогнув, когда дверь за нами закрылась, оставляя нитторийца снаружи. Неторопливо бредя по внутреннему двору монастыря, я несколько раз обернулась, надеясь, что Ёширо все-таки передумает. Но чуда не произошло. Монах не повел меня в главное здание, он свернул на дорожку, на которую указывали длинные тени, отбрасываемые статуями и колоннами. Наконец, показался домик с покатой крышей и статуями собак у крыльца. У двери нас встретила лысая женщина. Она поклонилась мне и улыбнулась. Выслушав объяснения провожатого, незнакомка ответила: – Соу дес, – и проводила меня внутрь. Там было темно. Лишь в дальнем правом углу горела одинокая свеча. Женщина отвела меня к чану с водой, а после помогла устроиться на жесткой колючей подстилке. Лежа в темноте и вслушиваясь в мирное дыхание спящих, ощущая невероятную усталость, я злилась на саму себя, что не могла заснуть. Мне не хватало тепла, а еще мучали непрошеные мысли. Оками, тануки – оборотни. Мог ли Яэ – этот толстяк – оборачиваться в нечто среднее между енотом и собакой? Но я же сама видела, как он исчез! И его слова… Но кто тогда оками? Ёширо? Вкрадчивый голос разума подсказывал, что больше некому. Что значит его судьба? А ведь в самом начале он действительно не хотел меня отпускать… Всевышний, что же изменилось?

Глава 17