мнату. А вдруг не поможет? О’ни! Еще и море! И почему чужеземцев так тянет к нему? – Можно? – повторила она вопрос. С наступлением темноты вдоль берега зажглись огни, освещая и без того светлую ночь. Ноги неприятно вязли в песке, шелест волн раздражал, как и блики, рассыпанные по воде. А вот Дарин здесь нравилось. – Оно гораздо теплее, чем у нас! – сказала она, приподнимая кимоно и заходя по щиколотки в воду. – Невероятно! Как же вам повезло! – Выйди оттуда, – сказал, тщательно скрывая тревогу. – Оно холодное. – Холодное? Ты шутишь? А-а… Ты просто не был в Инвароле. Это такое графство на юге Эльгарда. Знаешь, когда мама была жива, папа часто возил нас туда летом. Так вот, там невозможно купаться. Только бродить по мелким камням. И волны были такими тяжелыми. А здесь… здесь почти как в источнике! Источник. Пульсирующая луна. Аромат вишни, смешанный с морской солью. Неправильное сочетание. Он должен вплетаться в запахи леса. Все неправильно! Все должно быть не так! – Иди спать, я скоро буду! – приказал, обрывая ее рассказ. Дарин замолчала. Даже в темноте было заметно, что она обиделась, но спорить не стала. Выпрямила спину, не глядя на меня вышла из воды и направилась в сторону деревни. Я брел за ней до самого сада, чтобы убедиться, что она зашла в дом. Но Дарин замерла у входа в комнату и повернулась, будто хотела что-то сказать. Неожиданно гнев на ее лице сменился испугом. – Что случилось? – спросил, не понимая причин ее страха. – Кошмар, – прошептала она. – Кошмар? – Да. Ужасный сон опять вернулся! Но… я хорошо помню, что не ложилась! Как такое может быть? И все такое настоящее, – она удивленно осмотрелась по сторонам. – С чего ты решила, что это сон? – У тебя глаза желтые… либо это сон, либо… Луна пульсировала. Аромат вишни сводил с ума. В висках стучало, как после выпивки. – Сон? Да, Дарин. Это всего лишь сон, – выдохнул, притягивая ее к себе. *** Его пальцы скользят по моему телу. Я вся дрожу. Это прикосновение… будто кусочек льда плавится на разгоряченной коже. Шелковый халат спадает на землю. Я стою перед ним голая, и мне не страшно. Совсем. Я не боюсь ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Смотрю ему в глаза, не отрываясь. Они нереального золотого цвета. На грани сознания бьется мысль: «Так не бывает. Не бывает у людей таких глаз!». Или это сон? Что говорил Яэ? Не помню. Ничего не помню. Луна словно пульсирует. Ветер теребит его черные волосы. Сердце колотится, как сумасшедшее. В его взгляде нет привычного превосходства или насмешки. Я только сейчас осознаю, что он тоже находится во власти ночи. Может, даже больше, чем я. И я хочу сделать шаг к нему. Рука сама обвивает его шею. В следующий миг мужские губы прикасаются к моим, сминают – требовательно, нетерпеливо. Никакой осторожности, словно я его – всегда была и навсегда останусь. Он подхватывает меня на руки и несет в дом, кладет на постель и нависает надо мной. Я смотрю в его золотистые глаза, в которых начинает клубиться затягивающей спиралью тьма. Я ощущаю его тяжесть, прикосновение его губ к чувствительной коже. Ждать невыносимо. Разум давно умер. Есть лишь эта ночь и луна, которые свели нас и теперь наблюдают за нами через открытую дверь. Жарко. Все пульсирует. И я уже не помню, почему нельзя – нет сил сопротивляться. Я хочу, и отрицать это бессмысленно. Хочу его. Его ласки, его губ, его прикосновений. И мне неважно, что будет потом. Даже вспыхнувшие в сознании черные окна дома рассыпались пеплом. Пальцы скользят по животу, груди. Я выгибаюсь, не в силах сдержать стон. Прикосновения более уверенные. Ладонь двигается ниже. И я спешу ему навстречу, теряясь в красоте ночи и чувств. А он скользит ниже, гладит, целует. И я отвечаю, сгорая от нетерпения. Зачем он играет? Чего ждет? Он точно кот, поймавший мышку. «Это всего лишь сон», – шепчу сама себе, находясь во власти горячих волн и ощущения наполненности, задыхаясь от восторга и понимания, что он мне нужен. «Я не хочу просыпаться. Не сейчас…» Прохладный ветер дотронулся до щеки. Я повернулась на другой бок и проснулась, блаженно потягиваясь. Но уже в следующий миг рывком поднялась и огляделась. Я была в комнате одна. Беглый взгляд на окружавшие меня вещи – халат на мне, отсутствие на коже следов – привел к выводу, что произошедшее действительно было чересчур реалистичным сном. Всевышний! Или все-таки нет? Ведь простые воспоминания о вечере – чем я ужинала, как снимала пояс, как ворочалась – отсутствовали. Я неуверенно встала, когда стена отъехала в сторону, и в комнату вошел Ёширо. – Нам пора ехать, – сказал он. Но я не торопилась срываться с места, а молча смотрела на него. Все как всегда: собранный, невозмутимый, черные глаза… Просто непроницаемая маска, а не лицо! – Что-то не так, Дарин? «Кажется, я сошла с ума». Я помотала головой, отмирая, и поспешила завязать пояс. Может, спросить напрямую? А что если он расценит это как предложение перенести сон в реальность и передумает везти меня в Гакке? Хотя, если что-то действительно было, он, наверное, решит не ехать дальше. По крайней мере, мне казалось это логичным. И я облегченно выдохнула, когда Ёширо сказал, что пора двигаться в путь. Вместе с лошадьми мы взошли на крупную лодку с единственным парусом трапециевидной формы. Мужчины сели на весла и гребли, пока не отошли от берега. А затем они поймали попутный ветер, и корабль побежал по волнам. Я стояла на палубе и старалась разглядеть приближавшиеся берега соседнего острова, временами косясь на Ёширо, который сидел в стороне, скрестив ноги, и ни на кого не смотрел. Сосредоточенный. Суровый. Взгляд высокомерный. Одна рука лежала на рукояти меча, вторая на колене. Я вспомнила, как во сне эти руки гладили меня, и по телу немедленно пробежала дрожь. Как же так? Почему сейчас меня ничего не пугает, когда это так надо? Как же я хочу поскорее добраться до Гакке, сесть на корабль и вернуться домой! Дом… Что скажет Алекс? Но был и другой повод для беспокойства. Вместе с солнечными лучами вернулись воспоминания о словах Яэ. Глядя то на неровные скалистые берега, то на нитторийца, я вновь задавалась вопросами: если я действительно являюсь избранной этого «человека» или оками, как его назвал Яэ, почему он провожает меня? Почему не запер в замке, как собирался? А может, он везет меня не в Гакке? *** Яэ, неторопливо переваливаясь, брел по улочкам, временами прячась между домов и в мусорных ямах. «Гакке ничуть не изменился!» – отметил он с удовольствием. Те же деревянные дома, мощеные дороги… Разве что, когда тануки появлялся здесь последний раз, чужеземный храм еще не был достроен. А сейчас высокое здание с острой, удлиненной крышей, увенчанной блестящим шпилем, привлекало внимание даже издалека. Красиво. А дальше его захватили шум, гам, крики чаек, брань, призывные возгласы дешевых, покрытых белилами, девушек в кимоно, приспущенных на плечах. Запахи окэ, рома, жареного мяса и рыбы. Да-а-а… он любил это место! Перекинувшись в подворотне человеком и обмотавшись холстиной, он вышел на улицу, прошел к домику, обнесенному забором, украшенным фигурой кошки с поднятой передней лапой, и вошел во двор, улыбаясь и потирая руки от предвкушения. – Господин желает развлечься? Женщина, стоявшая у порога, была хороша. Тануки причмокнул губами от удовольствия, созерцая пышные формы, подчеркнутые красной шелковой тканью, густые волосы, собранные на макушке в высокую прическу, красные губы и бесцеремонные, наглые, подведенные черными стрелками глаза. Самоуверенная, жадная… Такой просто невозможно отказать! Спустя некоторое время, лежа в кровати и поедая с белых пухлых пальчиков сладкий виноград, он сказал: – Меня давно здесь не было. Женщина равнодушно пожала плечами. – Может, есть новости, о которых мне стоит знать, Наяко? – В конце лета сюда пришел поврежденный корабль. Яэ навострил уши. – Через пару дней во всех желтых домах появился озий. А еще через неделю пожаловал один из столичных аристократов, приближенных к императору… – А еще? Что-нибудь о пропавших чужеземцах. Наяко удивленно хмыкнула. – Тогда же появились слухи, что на корабле была девушка, которую смыло за борт во время шторма. Обещали приличное вознаграждение. – И как? Нашли? – Был у нас один. Болтал, что видел чужеземку с волосами цвета огня. – И где мне с ним встретиться? – В сточной канаве. Яэ оторвался от винограда и перевел взгляд на Наяко. Женщина не шутила. – После нас он отправился в таверну на побережье. Утром его нашли мертвым, – пояснила она. – А кто обещал вознаграждение? – осторожно поинтересовался тануки. – Представитель Эльгарда в Ниттори. Некоторое время Яэ молча лежал, созерцая потолок. – Извини, кошечка, – сказал он. – Я пойду. – Ты заходи, красавчик. Я тебя приму в любое время дня и ночи, – проговорила женщина, когда он засобирался уходить. Яэ хмыкнул. Еще бы! Оставив Наяко несколько золотых, он направился в таверну, находившуюся рядом с морским берегом. Там стоял гвалт, пиво лилось рекой, азартно играли в наперстки, карты, фишки. – Что, хочешь попытать удачу, толстяк? – спросил его полупьяный форгардец, подбросивший вверх серебряную монету, которую только что выиграл у порталийца. – Да-а-а, – согласился Яэ, растягивая рот в улыбке чуть ли не до ушей. – Я любить игру! – Что ставишь? Тануки достал из кармана, пришитого к холстине, мешочек и извлек золотой кругляш. Глаза форгардца хищно блеснули… – Нитторийская мразь! – проорал чужеземец в конце партии, когда у него ничего не осталось. – Не смей уходить! Играем последний раз! – Он стал стучать ладонями по карманам, что-то выискивая. – А, вот! Смотри, обезьяна, это очень редкая монета. Дорогая! Ставлю ее против всего твоего выигрыша! Яэ сразу понял, что форгардец врет. То, что он показывал, не было деньгами. Круглый медный медальон действительно походил на монету, вот только обе его стороны покрывала вязь незнакомых символов, от которых тянуло защитной магией. Тануки любил необычные вещи, пожалуй, даже больше, чем окэ, деньги и женщин. И вот Яэ внимательно разглядывал диковинную штуковину, лежавшую на его пухлой ладони. – Не обольщайся, скотина, – протянул чужеземец. – Ее бывшего владельца,