го мне никак не добраться до Гакке, но на самом деле это была ложь. Мне вполне могла объяснить дорогу нитторийка. Тогда почему же я шла? Может быть, из-за чувства вины? А может из-за другого чувства? Пожалуй, последнее абсурд… За спиной послышались голоса: тонкий – девочки, резкий – мужчины, который, кажется, ругался. А в следующий миг незнакомец схватил меня, трепыхавшуюся, и потащил в обратную сторону. – Отпусти! Отпусти! Но мужчина, не обращая внимания на крики, нес меня туда, где были остальные люди. Только там он отпустил меня, усадив рядом с раненой женщиной. – Почему вы не возвращаетесь в деревню? – спросила, успокоившись, нитторийку, поспешившую прижать к себе девочку. – Деревни нет, – ответила она, поглаживая дочь по голове. – Цунами смыть все. Я поняла лишь то, что жизнь этих людей начинается с чистого листа… Думать про свою мне было страшно. *** Толчки были впечатляющими. За время пребывания в Ниттори, Патрик так и не смог привыкнуть к землетрясениям. Сонный, он, как и остальные жители Гакке, выскочил на улицу, но колебания тверди, к счастью, быстро прекратились. Однако люди не торопились возвращаться в свои дома, опасаясь повторения тряски. И они оказались правы. Едва горизонт окрасили лучи солнца, мир содрогнулся, да так, что находивший в конце улицы дом рухнул. Из других кварталов города тоже послышался шум обвала. Однако все эти звуки не напугали нитторийцев, разве только совсем маленьких детей, разорявшихся на руках у родителей. Люди действовали по веками отработанной схеме – торопились оказаться как можно дальше от мест, где на них могло хоть что-то свалиться, и не давали расползтись пожарам. Когда все прекратилось, Патрик поднялся с земли, стряхнул с волос, ладоней и ночной рубашки пыль. Взгляд его сам нашел блестящий золотистый шпиль храма. «Не пострадал», – облегченно выдохнул мужчина. Ни здание, ни он сам. Патрик прошептал благодарственную молитву. Вот оно – доказательство силы Всевышнего, в то время как часть нитторийских домов разрушена! Когда он вернулся в дом и привел себя в порядок, ему принесли почту и доложили, что его ожидает Роб. – Какие новости? – спросил он соглядатая, делая глоток горячего кофе. – Плохие, господин. Те наемники пропали без следа. Никто их не видел, и ничего о них не было слышно после того, как они покинули деревню у переправы… – Почему ты до сих пор не нанял других?! – бросил Патрик, ставя чашку и рассматривая письма. Почти все из Хорсы. И только одно сообщение прибыло из столицы Ниттори – он нетерпеливо вскрыл его. – Их напарники по братству Беспризорников отказываются браться за это дело, – ответил Роб. Мужчина закатил глаза, отрываясь от письма. Что нитторийцы, что хорсийцы – одни деньги на уме! – Сколько требуют? – Нет, господин. Они узнали, что в деле замешен сам Кеншин. Они боятся суеверий, которыми окружен этот род. – Не понимаю. – Род Кеншин один из старейших в Ниттори, – пояснил Роб, боязливо покосившись в сторону окна, будто кто-то мог его услышать. – Говорят, он один из тех, кто берет начало от… от Древних. – Древние? Объясни уже нормально! К чему все эти загадки? Обычно спокойный соглядатай побледнел. – Пожалуйста, господин. Давайте закроем окно… Патрик вышел из себя. Положив на стол письмо, подошел к ставням и с шумом захлопнул их, погружая помещение в темноту. – Доволен? А теперь рассказывай! – Древние – это те, кто населял острова до прихода людей с материка. На мгновение Патрику подумалось, что он сейчас лично убьет нитторийца. – Всевышний, Роб, и ты туда же?! – воскликнул он, вновь открывая окно и впуская в комнату свежий, утренний, чуть солоноватый воздух. – Неужели ты веришь в грязных демонов? Ты же обращенный, принятый под крыло Всевышнего! – На этих словах оба посмотрели на храм, видневшийся из окна, и перекрестились. – Стыдно, Роб, стыдно! Кеншин один из аристократов, бывший когда-то в милости у императора. Не более… Хотя теперь у Лоренса появились очень интересные факты, связанные с именем Ёширо Такеши – Патрик усмехнулся, стрельнув глазами в сторону письма, подтверждавшего, что загадочный аристократ в каком-то смысле действительно был «монстром». – Простите, господин, – пролепетал смущенный Роб. – Да, я обращенный и верю в единого Всевышнего, спасшего нас. Но я… я нитториец! Я не верю, а знаю, что они существовали. Их кровь по-прежнему живет в первенцах древнейших родов. И это знаю не только я. Наемники говорят, что Древнего, наделенного силой, может победить только Древний, ну или тот, кто смог взять оружие, передающееся в этих семьях от отца к наследнику. Простым людям их никогда не одолеть. – Не впадай в ересь! – протянул Патрик. – Пусть будет так, как ты несешь! Пусть он будет весь такой сильный и замечательный, наделенный… Всевышний, прости, – магией, силой или как там это у вас называется?! Но готов поспорить на что угодно, ни один, даже самый сильный Древний, не выживет, если выстрелить ему в голову! Патрик дождался, когда растерянный Роб выйдет, закрыв дверь и, взяв письмо, подошел к окну. «Очень интересно», – думал он, глядя на храм. Патрик пока не знал, как использует полученное сообщение, но был почти уверен – сведения подобного рода могут пригодиться в любой момент. *** На остров медленно, но неотвратимо наползала звездная осенняя ночь. Но даже несмотря на чудовищную усталость – и эмоциональную, и физическую – я не могла заснуть. Я сидела на влажной траве, обхватив себя руками, смотрела то на Реан, то на Эфес, вслушивалась в шум моря и ощущала себя проклятой. Идти ночью в сторону обрыва я не решилась, боясь повторения толчков. С наступлением темноты несколько мужчин вернулись с рыбой, которую немедленно пожарили и поделили между всеми. Даже мне кусочек достался. Пожилой нитториец что-то говорил, но я не понимала. Он беспомощно посмотрел на женщину. – Твой господин спас нас, – объяснила она. – Он поднять тревогу – мы успеть бежать. Мы благодарить, – а потом она добавила: – Я тоже благодарить. Я же призвала на помощь всю выдержку и силу воли, чтобы ничем не выдать обиду. Полез бы Ёширо, знай, кем была эта женщина?! Заснув на несколько мгновений, я поразилась странной пустоте, в которой оказалась. Будто из меня что-то вырвали… что-то, успевшее незаметно прорасти в душе. И это пугало. Мне было холодно, страшно и жутко хотелось плакать. Море отняло у меня Алекса, теперь Ёширо… – За что ты со мной так? – спрашивала я шумевшие в отдалении темные волны, хотя перед глазами стоял образ рыдающей Бланш в газовом платье и с растрепанными белокурыми волосами. – Он вернется, – сказала проковылявшая ко мне нитторийка. И представилась: – Я Ханами. Но мне было все равно, как ее зовут. И я едва не промолчала, но вовремя одумалась: – Дарлайн, вернее, Дарин, – хотя она и так знала мое имя. С первыми лучами солнца люди потянулись в сторону, где раньше находилась деревня. И я вместе с ними. От бывших домов не осталось ничего, кроме вбитых в землю балок. Да и лес, росший неподалеку, был частично смыт. Некоторые сосны, вырванные с корнями, валялись, зацепившись за прибрежные скалы. Незнакомец, не давший мне отправиться на поиски Ёширо, оказался одним из его воинов. Он никуда не ушел – был рядом, присматривал. Я же решила задержаться хотя бы еще на один вечер. Я понимала, что рискую, что время на исходе, и корабль в любой момент мог покинуть Гакке… но мне казалось неправильным так просто взять и уйти. По крайней мере, не сегодня. Ханами показала мне, как чистить рыбу, и я весь день помогала ей, стараясь ни о чем не думать. Хотя бы сейчас. – Он вернется… Я не сразу поняла, что она вновь говорит о Ёширо, а не о своем муже, который должен был со дня на день приехать из Гакке. – Откуда такая уверенность? – спросила, чувствуя нарастающее раздражение. – Древний род Кеншин, – мягко пояснила нитторийка. Она огляделась по сторонам, а затем наклонилась к моему уху: – Я видеть меч. Пока у него не будет наследник, он умереть только от меча. Своего или другого Древнего. – Что?.. – Моя хозяйка тоже быть из первых. И наш дом всегда сопутствовать удача. Я служить ей. Она мне объяснять, – улыбнулась Ханами. К вечеру пришел корабль с нитторийцами с противоположного берега, деревня которых не пострадала. На землю выгрузили инструменты, сети, кое-что из утвари. И стало немного легче и веселее. С наступлением темноты я отправилась бродить по берегу. Странно… я до сих пор помнила воду в ущелье, и как она неумолимо поднималась, закручиваясь, рыча, но стоя у кромки воды и глядя на набегавшие волны, не испытывала страха. Только боль и чувство вины, вновь и вновь ощущая силу проклятия Бланш. Я шла мимо осколков, обломков и стволов, размышляя над словами Ханами, над странными снами и своей дороге в Гакке, когда появились ками. Человечки плавно вылезли из камней и близстоящих деревьев. Я смотрела на них, не веря глазам, не зная – радоваться или пугаться. Первый раз я видела их во сне, второй – наяву, что же происходит сейчас? Может, я опять не заметила, как перешагнула тонкую грань? Хотя разве это важно? – Он жив? – спросила, делая шаг навстречу духам. Человечки ухватились за подол моего халата. – Вы знаете, где Ёширо? Вы отведете меня к нему? – спрашивала я на ходу. И следовала за ними без тени сомнения. Быстрее, быстрее! Вглубь леса и дальше, на другой берег, с которого открывался вид не на пролив, а на бескрайний океан. Я вглядывалась в очертания деревьев и кустов, подсвеченных духами, но прежде почувствовала его, а только потом увидела. Он шел, слегка покачиваясь, прижимая левую руку к груди. А дальше разум отключился. Я мчалась к нему, ни о чем не думая, позабыв о прошлом и будущем, остро ощущая настоящее. – Ёширо! Он остановился. Почему-то хотелось броситься ему на шею, но я не решилась, глядя на ободранную ткань, под которой виднелась запекшаяся кровь на коже. Лишь робко улыбнулась и подставила плечо. – Я не просил их найти тебя, – сказал он, кивая в сторону ками. – Они сами. – Я знаю, – ответила, чувствуя, что это правда. И мы молча побрели в сторону людей. *** Бесконтрольная беснующаяся стихия вновь и вновь бросала мне вызов, испытывая, проверяя на прочность. Никогд