а танцевала так, что дух захватывало от красоты. «Выпусти меня!» Опустив меч, я умер вместе с ней. Разве такое можно простить? В воспоминания проник непрошеный аромат вишни, оставшийся на полах халата, к которому прижималась Дарин. И ненависть едва не сменилась желанием вернуться в замок – хотелось, чтобы девушка вновь сидела рядом, положив голову мне на грудь, а кончики ее ресниц касались разгоряченной кожи. «Кошмары мучают не только тебя», – мысленно обратился к Дарин, которая, как я надеялся, спала сейчас мирным сном под защитой монастыря. – Прости, – сказал, понимая, что напугал старого друга. – В одном ты прав, надо отпустить. – Я сказал не так… – попытался возразить тануки, но я остановил его. – Это мой выбор, Яэ. И вновь тануки нерешительно кивнул. – Правда, у меня к тебе будет просьба, по старой дружбе. Выполнишь? – Все что угодно! – улыбнулся Яэ, но в следующий миг его лицо омрачилось. – Ну или почти. – Мне надо, чтобы ты кое-что незаметно узнал и послушал. *** Мы покинули монастырь, едва посветлело. Лес был окутан прохладным легким туманом, который будто раздумывал – подниматься ему или полежать еще денек? Глядя на широкие лапы сосен, елей, раскидистые ветви кленов, которые казались мягкими, как постель, мне хотелось устроиться на них и подремать немного, хотя бы пару мгновений, но мы продолжили двигаться в горы. Только я и Ёширо. Раненые воины остались в монастыре. Какой приказ нитториец отдал остальным, я не знала. А еще я не знала, как вести себя рядом с этим… человеком. Мне так и хотелось напрямую спросить: «Ёширо, ты оборотень? Тот самый оками, о котором говорил Яэ? К сожалению, он так и не объяснил, что это означает. И про духов толком ничего не рассказал, и про избранную…». Но я опасалась, что подобного рода речи закроют мне путь домой. Навсегда. И как бы я ни желала услышать ответы, мне пришлось смириться с тем, что некоторые тайны лучше не трогать, а потому лишь сказала, когда мы устроили привал: – Как странно, что в ваших монастырях живут мужчины и женщины. – Женщины не живут там. Это странствующие монахини. Они лишь останавливаются на ночлег. – У нас даже так нельзя, – заметила, устраиваясь у неприятно дымящего костра. – Наши миры очень разные, – согласился Ёширо. Он сидел на земле, поджав к груди ноги, и смотрел, как медленно вылезают из-под веток тонкие языки пламени. Я же украдкой поглядывала на него, следила за движениями, стараясь подмечать странности. Длинные черные волосы были собраны на макушке в продолговатый пучок, брови чуть нахмурены, тонкие губы бледны. У него чуть раскосые глаза и заостренные скулы, широкие плечи, сильные руки… никаких когтей, рогов, хвостов я так и не обнаружила, а о наличии клыков узнала бы еще в замке, когда он поцеловал меня… Сердце немедленно пропустило удар, но я поспешила отмахнуться от ненужных воспоминаний. «Мужчина как мужчина, – подвела итог своим изысканиям. – Даже Яэ с его необъятными размерами необыкновеннее». – Долго нам придется ехать через горы? – спросила, чтобы нарушить тишину. – Дней пять, если ничто не помешает. Я мысленно застонала. – А разве нам может что-то помешать? Бровь Ёширо выразительно приподнялась. И я, почувствовав себя крайне неловко, решила больше ничего не спрашивать. На этом разговор закончился. «Наши миры очень разные», – повторила про себя, передразнивая нитторийца. Зачем вдаваться в подробности? И так все понятно! Чем дальше мы двигались, тем чаще нам попадались деревья с желтыми и красными листьями. Ночи стали заметно холоднее. В чистом прозрачном воздухе витал аромат льда. Сон на земле под открытым небом давался с трудом, и я тайно радовалась, что Ёширо лежит рядом – с ним было теплее. И спокойнее. И сны не снились. Совсем. Так много хотелось задать ему вопросов, но он стал не просто молчаливым, а угрюмо-отстраненным. И я решила, что мне тогда померещились его шутка и смех. А тропа тянулась то вверх, то вниз, она то расширялась, то сужалась, пролегая между каменистым склоном и обрывом. Я придержала лошадь, чтобы полюбоваться заснеженными пиками далеких сиреневатых вершин, подсвеченных золотистым солнцем. Далеко-далеко на горизонте виднелось светло-синее море. От него в нашу сторону двигалось фиолетовое облако в форме дракона, который будто хотел захватить изумрудно-зеленую долину, все еще находившуюся во власти лета. Здесь же, в горах, среди мрачных голубых елей раскинулись, точно паутина, голые ветви неизвестных белых деревьев, кострами горели клены. Стоило подуть ветру – и резные листья срывались и падали красным дождем. – Надо поторопиться, – сказал Ёширо. – Нам лучше добраться до источников, пока не пошел снег. – Снег? Разве может быть снег в сентябре? Мне подумалось, что Ёширо вновь решил пошутить, но нет – он кивнул в сторону того самого облака-дракона, неумолимо приближавшегося и несущего стужу. И мы помчались. Из-под копыт лошадей с мягким шуршанием вырывались рубиново-золотистые листья, когда я почувствовала, как на щеку упало что-то холодное. Затем еще, и еще… Большие белые хлопья посыпались на деревья и кусты, они скатывались по листьям, будто съезжая с горки, и опускались на землю. – Быстрее, Дарин, быстрее! – торопил Ёширо. Между деревьев потянулись тонкие щупальца холодного тумана. Ветви в вышине зашуршали, а снег повалил так сильно, что вскоре стало невозможно разглядеть дорогу. И я не на шутку испугалась, что потеряю из виду черную фигуру нитторийца. Но нет. – Слезай! – скомандовал он. Дальше мы ехали вместе. Лошади неторопливо брели, фыркая и потряхивая головами, увязая копытами пусть в небольших, но сугробах. И вот мы добрались до бирюзовой реки, над каменистыми берегами которой нависали темные еловые лапы, припорошенные снегом. Тонкие струи пара припадали к воде, не имея возможности подняться вверх из-за разбушевавшейся стихии. Когда Ёширо помогал мне спешиться, раздался чудовищный оглушающий звук. Я вскрикнула, впервые услышав гром, усиленный горным эхом, и, сама того не желая, прижалась к мужчине, испуганно озираясь по сторонам. Он же придержал меня за талию, чтобы я не упала, а затем повел в сторону маленького домика, стоявшего чуть в стороне среди деревьев. – Переждем непогоду здесь, – сказал нитториец, снимая плащ и окидывая взглядом помещение. Я же подула на озябшие пальцы, которые не могла согреть, и тоже осмотрелась. Внутри было темно, холодно, пахло землей и деревом. На полу лежала стопка сухих поленьев, рядом с которыми обнаружился мешочек с кремнем. Ёширо подошел к лежанке, и только тогда я заметила небольшую дверцу в стенке под постелью. Нитториец открыл ее, поместил в углубление дрова, а затем разжег огонь. – Как это работает? – спросила, прикладывая руки к потеплевшей поверхности. – Под лежанкой дымоход, – пояснил нитториец. – А хозяин не будет возражать, что его потревожили непрошеные гости? – Такие домики строят у каждого горячего источника, чтобы люди могли остановиться и отдохнуть. – Ты хочешь сказать, в реке можно купаться? – Да. Чуть ниже есть запруда. – Он встал на ноги и, не глядя на меня, сказал: – Устраивайся. Я пока привяжу лошадей. И Ёширо вышел. Некоторое время я сидела у печи, пытаясь согреться, но чудовищная правда заключалась в том, что тепло мне было только с нитторийцем. Ноги неприятно покалывало, хоть я и прижималась к нагревавшейся стене. Темнота помещения угнетала. Я встала, чтобы размять затекшие конечности, прошла к двери и выглянула наружу – снег уже не валил крупными хлопьями, а сыпал мелкими редкими льдинками, пар, исходящий от реки, расправил «крылья» и потянулся к темнеющему небу. Я огляделась по сторонам и даже обошла вокруг домика, обнаружив лошадей – привязанных и тихонько жующих сено, но Ёширо куда-то пропал. Немного посомневавшись, решила спуститься вниз по реке, где должна была находиться запруда. И действительно, в шагах пятидесяти от хижины обнаружилась созданная природой каменная чаша, полная проточной горячей воды. Я потрогала пальцами ноги бирюзовую струю, проверяя, не получу ли ожог, боязливо осмотрелась и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, быстро разделась и юркнула в источник. До чего же хорошо! Блаженная дрожь прошла по телу, едва я погрузилась по плечи в воду. Снег прекратился, оставив после себя напоминание в виде белого украшения на деревьях и морозного воздуха, в то время как меня обволакивало вожделенное тепло – ни с чем не сравнимые ощущения… – Давай договоримся… Я дернулась от неожиданности, всплеснув руками, и окатила Ёширо, сидевшего на корточках, дождем из брызг. Он недовольно поморщился, стирая воду с лица. – Я… – попыталась было оправдаться, но мужчина меня перебил. – Я не договорил. Когда ты в следующий раз надумаешь куда-нибудь пойти, будь добра сообщить мне об этом. – Но я искала тебя! Честно! А потом решила, что… – Что здесь не будет зверей или наемников? Что на это можно было сказать? – Извини, – пробормотала, признавая ошибку. А Ёширо прикоснулся пальцами к воде, затем посмотрел куда-то в сторону неба. Что уж он там разглядел, не знаю, но после мужчина стал раздеваться. Я залилась краской, понимая, что он тоже собирается зайти в чашу. – А-а-а, – протянула крайне невежливо и неловко, но слова, как назло, вылетели из головы. – Тебя что-то тревожит? – спросил нитториец, укладывая на камень меч и распуская пояс. Я же отвернулась, чтобы не видеть, как он снимает халат, в раздумьях – как же выбраться отсюда. Ведь чтобы подобраться к одежде, мне нужно подплыть к той стороне, где стоял полуголый, а может, уже и обнаженный, Ёширо. А еще – выйти из воды. – У вас в стране это не принято? – Что именно? – уточнила, стараясь сохранять спокойствие. – Совместные купания с голыми чужими людьми? Нет. – Даже женщины с женщинами? – Да. – А как же вы тогда посещаете бани? – У нас не популярны общественные купальни. А вообще мы приобретаем костюмы… Я нервно сглотнула, услышав всплеск воды. Демоны! Что со мной сделает Алекс, если узнает… Если он выжил. И вновь эта сосущая боль внизу живота. – Закрой, пожалуйста, глаза. Я хочу выйти, – попросила, скрещивая руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыть ее. – Нет. Что? Я резко повернулась, п