толстый хитрец! Что ты здесь забыл? Но ничего! Видят о’ни, я и до тебя доберусь. А радость уже переполняла меня. Вот она живая, и кажется, невредимая. Я заключил ее в объятия, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Мчась вместе с ней по ночному лесу, ощущая, как ее голова склоняется ко мне на грудь, как ее легкое дыхание прикасается к оголенному участку кожи, я думал только об одном: что буду испытывать, когда месть свершится, а Дарин возненавидит меня? Смогу ли пережить эту боль? Зверь внутри напрягся, как перед роковой схваткой с заведомо непобедимым противником. Но вот и стена. – А где будешь ты? – спросила Дарин, держась за меня и не желая отпускать. И это было приятно. Хотелось вновь прижать ее к себе и не отпускать, особенно когда длинные ресницы задрожали, а в глазах появился призрак страха перед неизвестностью. «Где буду я, когда Дарин сядет на корабль и вернется в Эльгард?» – задавал себе вопрос, наблюдая, как дверь закрывается. В гостевом доме я взял окэ, лепешки, немного рыбы, вышел в лес и развел костер. Мне надо было подумать и поговорить. Положив еду у теплых камней с противоположной стороны, я сел на землю и стал наблюдать за пламенем. Яркое, обжигающее оно тянулось к черному небу и пыталось подражать ему, рассыпая на темные стволы искры, точно звезды. Меня окружили запахи горящего дерева и прелой листвы – осень в горах начинается раньше. Как и зима. Ночная прохлада отрезвляла, заставляя не только чувствовать, но и думать. Дарин. Сегодня стены монастыря будут охранять тебя от меня. «Кошмар» не придет. Как капля на ветке можжевельника – одиночество осенней ночи. Горечи ей добавляют еще незаметные человеческому взгляду изменения. Природа медленно замирает, готовится к неизбежному… Я не смог сдержаться и усмехнулся, почувствовав нечто знакомое. – Яэ, вылезай! Ты здесь, я знаю! У тебя специфический запах, пьянчуга, а еще ты дышишь тяжело, как кабан в урожайный год. Я благодарен тебе за Дарин. Клянусь, что не причиню тебе вреда. По крайней мере, сегодня. Енотовидная собака нерешительно высунула морду из-за камня. А в следующий миг ее очертания размылись, вытянулись, принимая вид человека. Яэ поспешно отвязал от ноги холстину и торопливо обмотался ей. – С каких пор ты стал стеснительным? – поинтересовался я, подбрасывая в огонь ветки. – О! Слишком много времени провел среди людей – они очень щепетильны в вопросах одежды. – Будешь? – Я кивнул в сторону окэ и рыбы. Яэ опасливо покосился на еду. – Ты же знаешь, мне тяжело устоять перед таким соблазном. Я усмехнулся, соглашаясь. Яэ бросился к пище, но не заглотил ее, как это обычно делают тануки, а поделил поровну и протянул часть мне. – Ёширо Такеши из клана Кеншин, отужинай со мной в честь нашего примирения… Временного. Вот же хитрец, решил подстраховаться! Знает, что оками не причиняют вред тому, кто поделится с нами едой. Я принял его приглашение. – Как ты нашел ее? – Случайно. Я отправился в монастырь, чтобы поесть. – Яэ покраснел. – Знаешь, они всегда выставляют миски у трех камней за стеной. Некоторое время мы ели и пили, молча разглядывая языки трескучего пламени. Когда была выпита десятая чашка, а может, и одиннадцатая, Яэ спросил: – Ёширо, она же твоя пара. Ты столько ждал ее – избранную и зверем, и духом меча. Опасался, что никогда не встретишь. Почему ты решил отпустить Дарин? – Ее полное имя Дарлайн Астор. Я собираюсь встретиться с ее отцом. Яэ опустил глаза и запрокинул в себя очередную чашку. Я же с удивлением отметил, как приятное тепло, растекавшееся в теле и воздухе несколько мгновений назад, улетучилось, уступая место холоду. Пламя костра померкло. Я добавил веток и поворошил угли. Мороз никуда не делся. – Откажись от мести, пока не поздно, – пробормотал Яэ, отрывая взгляд от огня и глядя мне в лицо. – Этот путь в никуда. Он погубит и тебя, и весь твой род. Минами уже не вернуть. Мне жаль. Ёширо, я не думал, что скажу подобное, но отпусти прошлое… Ради будущего. – Наслушался бредней проповедников? – оскалился, вливая в себя окэ. Яэ покачал головой. – Зря ты так. Проповедники неплохие ребята. Я пил со многими. Они так красиво говорят! – Проповедники не пьют, – заметил я как бы между прочим. – Да? – искренне удивился тануки. – А с кем же я тогда пил? Нет, это определенно были жрецы, может быть, они немного изменились на чужбине. Знаешь, так бывает: другие земли, обычаи, предводитель далеко… Ёширо, а как же Дарин? Она ведь тебя не простит. Я ничего не ответил. Осушил пиалу под пристальным взглядом влажных блестящих глаз, в которых отражались блики костра. – Не смей, как и в прошлый раз, помешать мне! Он хотел было возразить, но в последний момент вжал голову в плечи и едва заметно кивнул. Яэ не понимал, что я любил Минами не только как человек. Зверь тоже радовался нашему союзу, тихому счастью и ее улыбке, мягкому смеху и шуткам. …Крупные хлопья снега ложились на ветви сосны. Светло-голубое кимоно. Веер в ее руке, порхающий как бабочка. Она виртуозно обращалась с ним. Мы встретились на празднике зимнего равноденствия, где она танцевала так, что дух захватывало от красоты. «Выпусти меня!» Опустив меч, я умер вместе с ней. Разве такое можно простить? В воспоминания проник непрошеный аромат вишни, оставшийся на полах халата, к которому прижималась Дарин. И ненависть едва не сменилась желанием вернуться в замок – хотелось, чтобы девушка вновь сидела рядом, положив голову мне на грудь, а кончики ее ресниц касались разгоряченной кожи. «Кошмары мучают не только тебя», – мысленно обратился к Дарин, которая, как я надеялся, спала сейчас мирным сном под защитой монастыря. – Прости, – сказал, понимая, что напугал старого друга. – В одном ты прав, надо отпустить. – Я сказал не так… – попытался возразить тануки, но я остановил его. – Это мой выбор, Яэ. И вновь тануки нерешительно кивнул. – Правда, у меня к тебе будет просьба, по старой дружбе. Выполнишь? – Все что угодно! – улыбнулся Яэ, но в следующий миг его лицо омрачилось. – Ну или почти. – Мне надо, чтобы ты кое-что незаметно узнал и послушал. *** Мы покинули монастырь, едва посветлело. Лес был окутан прохладным легким туманом, который будто раздумывал – подниматься ему или полежать еще денек? Глядя на широкие лапы сосен, елей, раскидистые ветви кленов, которые казались мягкими, как постель, мне хотелось устроиться на них и подремать немного, хотя бы пару мгновений, но мы продолжили двигаться в горы. Только я и Ёширо. Раненые воины остались в монастыре. Какой приказ нитториец отдал остальным, я не знала. А еще я не знала, как вести себя рядом с этим… человеком. Мне так и хотелось напрямую спросить: «Ёширо, ты оборотень? Тот самый оками, о котором говорил Яэ? К сожалению, он так и не объяснил, что это означает. И про духов толком ничего не рассказал, и про избранную…». Но я опасалась, что подобного рода речи закроют мне путь домой. Навсегда. И как бы я ни желала услышать ответы, мне пришлось смириться с тем, что некоторые тайны лучше не трогать, а потому лишь сказала, когда мы устроили привал: – Как странно, что в ваших монастырях живут мужчины и женщины. – Женщины не живут там. Это странствующие монахини. Они лишь останавливаются на ночлег. – У нас даже так нельзя, – заметила, устраиваясь у неприятно дымящего костра. – Наши миры очень разные, – согласился Ёширо. Он сидел на земле, поджав к груди ноги, и смотрел, как медленно вылезают из-под веток тонкие языки пламени. Я же украдкой поглядывала на него, следила за движениями, стараясь подмечать странности. Длинные черные волосы были собраны на макушке в продолговатый пучок, брови чуть нахмурены, тонкие губы бледны. У него чуть раскосые глаза и заостренные скулы, широкие плечи, сильные руки… никаких когтей, рогов, хвостов я так и не обнаружила, а о наличии клыков узнала бы еще в замке, когда он поцеловал меня… Сердце немедленно пропустило удар, но я поспешила отмахнуться от ненужных воспоминаний. «Мужчина как мужчина, – подвела итог своим изысканиям. – Даже Яэ с его необъятными размерами необыкновеннее». – Долго нам придется ехать через горы? – спросила, чтобы нарушить тишину. – Дней пять, если ничто не помешает. Я мысленно застонала. – А разве нам может что-то помешать? Бровь Ёширо выразительно приподнялась. И я, почувствовав себя крайне неловко, решила больше ничего не спрашивать. На этом разговор закончился. «Наши миры очень разные», – повторила про себя, передразнивая нитторийца. Зачем вдаваться в подробности? И так все понятно! Чем дальше мы двигались, тем чаще нам попадались деревья с желтыми и красными листьями. Ночи стали заметно холоднее. В чистом прозрачном воздухе витал аромат льда. Сон на земле под открытым небом давался с трудом, и я тайно радовалась, что Ёширо лежит рядом – с ним было теплее. И спокойнее. И сны не снились. Совсем. Так много хотелось задать ему вопросов, но он стал не просто молчаливым, а угрюмо-отстраненным. И я решила, что мне тогда померещились его шутка и смех. А тропа тянулась то вверх, то вниз, она то расширялась, то сужалась, пролегая между каменистым склоном и обрывом. Я придержала лошадь, чтобы полюбоваться заснеженными пиками далеких сиреневатых вершин, подсвеченных золотистым солнцем. Далеко-далеко на горизонте виднелось светло-синее море. От него в нашу сторону двигалось фиолетовое облако в форме дракона, который будто хотел захватить изумрудно-зеленую долину, все еще находившуюся во власти лета. Здесь же, в горах, среди мрачных голубых елей раскинулись, точно паутина, голые ветви неизвестных белых деревьев, кострами горели клены. Стоило подуть ветру – и резные листья срывались и падали красным дождем. – Надо поторопиться, – сказал Ёширо. – Нам лучше добраться до источников, пока не пошел снег. – Снег? Разве может быть снег в сентябре? Мне подумалось, что Ёширо вновь решил пошутить, но нет – он кивнул в сторону того самого облака-дракона, неумолимо приближавшегося и несущего стужу. И мы помчались. Из-под копыт лошадей с мягким шуршанием вырывались рубиново-золотистые листья, когда я почувствовала, как на щеку упало что-то холодное. Затем еще, и еще… Большие белые хлопья посыпались на деревья