бя думать об Алексе и папе, но мысли сами уплывали в противоположную сторону. «Чтобы драконы не падали во двор…» Оказывается, он умеет смеяться. Всевышний, что творится в моей голове? Поскорей бы вернуться домой, где все будет, как раньше! Высоко над головой догорели последние алые блики и зажглись первые звезды, а я по-прежнему была в лесу одна. И ручей так и не показался. «Кажется, все бесполезно». Я присела на землю и посмотрела на яркие мигающие огоньки в вышине. Они были почти такими же, как в ту ночь, когда мы стояли на палубе клиппера, мчавшегося на восток, а Артур рассказывал о созвездиях. Глаза сами нашли «покосившийся крест», и я невольно улыбнулась, вспоминая тот вечер. Как говорил Артур: «Если вы однажды захотите сбежать из Хорсы и вернуться в Эльгард, леди, вам надо будет идти или плыть так, чтобы Реан всегда была перед вами…» И усталость как рукой сняло! Реан! Точно! Вот он – призрачный шанс! Я сомневалась, что, следуя на запад, выйду к дороге и тем более – к монастырю… но надо же что-то делать! Решив, что сдаться всегда успею, я вскочила на ноги, немедленно нашла самую яркую звезду Странника и осторожно побрела в почти непроглядной темноте. Почти, потому что то тут, то там временами вспыхивали светлячки, будто хотели озарить мне дорогу. Вскоре я уловила шум ручья и чуть не закричала от радости. Артур, милый Артур! Могла ли я подумать, что твои истории и шутки подарят мне надежду на спасение?! Всевышний, клянусь, если рок миловал этого человека, я попрошу для него у папы достойное вознаграждение! Вдоволь напившись, умыв лицо и протерев покарябанную шею, я отправилась дальше, стараясь не выпускать из виду Реан. Моя дорогая путеводная звездочка! Еще немного, еще чуть-чуть… Но радость омрачилась тревогой. А если Ёширо не будет в монастыре? Вдруг нитторийца убили?.. Мысль была настолько жуткой, что я замерла на месте. Сердце сжалось от страха за него и за себя. Могло ли случиться так, что, решив отправить меня домой, он сам погиб? И теперь я одна во всей Ниттори. Получится ли у меня объясниться с монахами и узнать путь до Гакке? О том, что, выйдя на дорогу, я не пройду и двух шагов, старалась не думать – чужестранка в закрытой стране будет привлекать внимание. Что меня ждет? Может, прав был Гордон, и я действительно проклята? «Пожалуйста, пожалуйста, помогите!» – попросила высшие силы. Просто сейчас мне было важно с кем-то разговаривать. Хотя бы так. Погруженная в мысли о Ёширо, семье и снова о Ёширо, я не сразу заметила, что идти стало легче, и, конечно же, не сразу догадалась – почему… А на лес будто надвигалась волна из мягкого голубовато-серебристого света, который растекался по деревьям, кустам и травинкам. – Что?.. – хотела спросить, когда на ветке показался крохотный полупрозрачный человечек с большой круглой головой. Я оторопело наблюдала, как он садится и смотрит на меня огромными грустными глазами, затем к нему присоединился второй, третий… Залюбовавшись неведомым чудом, я не заметила, что кто-то подошел ко мне со спины и схватил за плечо. Я закричала от неожиданности и осознания, что это не Ёширо, а человек с наполовину закрытым лицом, на лбу которого чернеет рана. Я попыталась вырваться, укусить его, но хватка незнакомца была железной и не позволила мне осуществить желаемое. – Помогите! – прохрипела, глядя на духов, но человечки сидели молча, наблюдая за нашей борьбой. Незнакомец схватил меня за руки, завел их за спину и попытался связать. Я хотела пнуть его по колену, но он резко дернул за волосы – да так, что в глазах потемнело от боли, а в следующий миг я почувствовала, как хватка мужчины ослабла. Нападавший выпустил меня и упал на землю. – Дарин, ты в порядке? – Не думаю, – прошептала, оборачиваясь на незнакомый голос. Передо мной стоял маленький нитториец необъятный в ширину, обернутый темной холстиной, и улыбался. В его руках была обычная палка. – Спасибо! – прошептала, отползая от разбойника. – Кто вы? – Ты меня не узнать? – спросил мужчина как будто слегка обиженно. – Это я – тануки Яэ! – Та-ну-ки? – Угу! Ты кормить меня лепешкой в саду Ёширо? Ты забыть? Я неопределенно пожала плечами, чувствуя неловко. Яэ был слишком колоритным человеком – такие не забываются. Видимо, он ошибся. Но тогда откуда Яэ знает мое имя? Как он сказал? Я кормила его в саду? Всевышний, но я давала лепешку только карпам и… нет, это невозможно! Сама того не желая, я помотала головой. А мужчина, наоборот, радостно закивал. – Да, да! – постучал он правой рукой по груди. – Я оборотень. Один из… – Тану… – О! Зови меня просто Яэ. – Очень приятно, Яэ, – протянула, опираясь о ствол. Почувствовав под пальцами шероховатую кору, немного успокоилась – это реальность, а я по-прежнему жива и даже не сплю. – Ты не бойся, – продолжал тануки. – Я друг. Я не причинить тебе вреда. – Ты уверен? Глаза Яэ округлились. – Только безумец сделать плохо судьбе оками! Я отвести тебя к Ёширо. Оками боится. Ой-ой! Он такое устроил на дороге! Половину леса уже прочесал. Ты, видимо, пойти по ручью, вот он и потерять твой след. Он не хотеть просить ками, бояться напугать тебя, но когда понял, что ты решила не спать, ему пришлось. Теперь он злится на себя. Пойдем. Я отвести тебя в монастырь. Думать, ты устала и голодна. Хотеть, я найти тебе ягоды? – Буду признательна! – О! Потерпи. Яэ опустился на четвереньки и стал ползать между деревьями. Когда вернулся ко мне, в его ладони была жменя крупных черных ягод. – Держи. Они еще кислые, но взбодрят тебя. Я поблагодарила Яэ и с опаской положила ягоды в рот. Через мгновение убедилась, что тануки не соврал – угощение оказалось сочным и кислым, как лимон. А в лесу тем временем потемнело – наблюдавшие за нами человечки, будто разочарованные представлением зрители, стали разбредаться по стволам деревьев, камням, травинкам. Чтобы идти дальше, мне пришлось опереться на мужчину. – Яэ, кто это был? – спросила о духах, когда мы пробирались через папоротниковые заросли. – Ками, – ответил тануки. – О! Ты не знать? Ками… Они жить везде. У всего есть ками. Даже у моей повязки. Знаешь, какой своенравный? Ой-ой! Иногда по полдня не могу найти вредную тряпку! – Ками ее прячет? – Да-да! Приходится ругать и ками, и себя за то, что бросить без присмотра. Но больше ками – нельзя быть таким злым! Я невольно усмехнулась, вспоминая, что подобное рассказывал дедушка, только про Могул и крупные предметы: статуи, повозки, корабли, обладающие «характером». – Откуда ты так хорошо знаешь эльгардский? – О! Я жить в Гакке! Я побираться на портовых свалках. Я пить с моряками. Эльгардцы, форгардцы, партолийцы… Лучше всех пьют эльгардцы. Дольше держатся на ногах – с ними интересно заключать пари. Я всегда выигрывать! А у партолийцев отличный ром! На это мне нечего было ответить, поэтому некоторое время я молча переваривала услышанное, а затем решилась спросить: – Яэ, зачем ты полез в замок? Кажется, хозяин не был рад твоему появлению. – А-а! Да-да… Я слышать на побережье о мече. Я хотеть убедиться, это правда, а он злится на меня, потому что я украсть его оружие. Я поступить плохо. Очень плохо. – Яэ покачал головой. – Я сожалеть о своем поступке. Я не удержалась и хмыкнула. – Подумаешь, меч. Да, он красивый, и мне тоже понравился… Тануки остановился. – Нет, Дарин. Потеря меча для оками – позор, боль. Я сожалеть, я искать его потом везде. Он прав, что хотеть меня наказать! В былые времена меня бы уже поймали и казнили. А он простил… – Простил? Преждевременный вывод. – О, нет! Я знаю, о чем говорить. Если бы Ёширо хотеть, он бы давно меня разорвать, но оками только ругается. Но на глаза лучше ему не показываться. Мало ли, передумает… – А зачем же ты украл его меч? – Я бояться, он убить себя. Я не хотеть смерти Ёширо. Когда-то он спасти мою жизнь от тэнгу. Я решить, что задуманное им преждевременно. Я быть не прав, каждый сам решать свою судьбу, но… Я замерла, не веря ушам. – Убить себя? Но почему? Тануки задумался. – Не думаю, что я могу рассказывать, Дарин. Главное, ты в Ниттори. Теперь все будет хорошо! – Нет, Яэ! Я покидаю Ниттори. Мы едем в Гакке. – Что?! – воскликнул толстяк, останавливаясь и взмахивая руками. – Я думать, ты просто захотеть смотреть монастырь… Но ты не можешь покинуть оками! – Яэ, прости, я совсем ничего не понимаю. Кого ты постоянно называешь оками? И что это означает? – Оками – оборотни, которым повинуются духи. – Оборотни, – повторила, как завороженная, не понимая, что меня больше смущает: само слово или множественное число. А ведь Яэ уже говорил об этом, назвав себя «одним из». – Да, – согласился мужчина. – Тануки, тэнгу, китцунэ и прочие – мы быть первыми на островах. Жили, враждовали, мирились. А затем из-за моря прийти люди, и многое измениться. Нам пришлось приспосабливаться к соседям. У кого-то получиться… Яэ замолчал, прислушался и повел носом по воздуху. – Прости, Дарин. Я идти. – Что? Бросаешь меня посреди ночного леса? Яэ, ты же говорил, что друг! – Да, да, друг, – поспешил оправдаться тануки. – Просто Ёширо здесь. А я пока спрячусь… И Яэ подвел меня к дереву, помог опереться на ствол, а затем с невероятной быстротой и грацией юркнул в кусты и… пропал. Было лишь слышно, как хрустнули ветви. – Яэ?.. – Дарин! – послышался до боли знакомый голос. А я невольно обрадовалась, когда мужчина подбежал ко мне, осторожно осмотрел и подхватил на руки. Я так сильно устала, что сил сопротивляться не было, и лишь слабо застонала от боли, когда он прижал меня к себе. – Потерпи немного. До монастыря рукой подать. Ты вышла почти к нему. – Мне помогли, – пробормотала, греясь в окутавшем меня тепле. Ёширо не ответил. Он вынес меня на дорогу и посадил на лошадь впереди себя. Мы ехали быстро, и, прижатая к нему, я позволила себе расслабиться. Всевышний, я и не замечала, что так замерзла и устала! А еще, вслушиваясь в стук сердца нитторийца и ощущая его тепло и запах, я поняла, что мне захотелось взглянуть на мужское лицо и прикоснуться к горячей коже, но я не осмеливалась даже поднять глаз, горя от стыда за неуместные желания. Голова кружилась от странного пугающего чувства. Разве может замужняя женщина испытывать