Она резко отстраняет меня от себя, заставляя выпрямиться, встает на цыпочки и тут же прижимается прохладными губами к моему лбу. Воздух со свистом втягивается сквозь её стиснутые зубы.

— Ты заболел, чудовище! А ну, быстро свалил в спальню! И чтобы я тебя больше не видела рядом с дочерью.

Роман

Я действительно заболел.

Видимо, всё то дерьмо, через которое я прошел за последние месяцы: хроническое истощение, многочасовые перелеты, нервотрепка с судами и круглосуточный животный страх за дочь — наконец-то пробили мою иммунную систему. Стоило только адреналину отступить, стоило мне понять, что Кира рядом, как организм радостно выдал белый флаг и капитулировал.

Температура взлетела так быстро, что меня начало натурально знобить прямо на кухне.

Кира превратилась в фурию за секунду.

Куда делась та нежная, плачущая девушка, которая только что обнимала меня? Она исчезла, уступив место главнокомандующему в юбке.

— Ты совсем идиот, Романов?! — шипела она, буквально выталкивая меня из кухни в коридор. — Ты зачем к ребенку суешься в таком состоянии?! У неё мотор слабый, она недоношенная, ей любая инфекция сейчас — как приговор! А ты тут бациллы свои распыляешь! А ну, марш в спальню!

Я попытался что-то возразить, сказать, что это просто усталость, но меня отчитали, как нашкодившего пацана, и захлопнули передо мной дверь гостевой спальни.

Через час приехал врач из платной клиники, которого Кира вызвала каким-то чудом. Седой мужик с чемоданчиком осмотрел меня, послушал легкие, измерил температуру и философски выдал: «Вирус на фоне тотального физического и нервного истощения. Постельный режим, обильное питье, антивирусные. И не вздумайте подходить к младенцу».

Зашибись.

И вот уже пятый день я нахожусь в строгой изоляции в собственном доме.

Хотя, по правде говоря, на третий день я уже чувствовал себя абсолютно нормально. Температура спала, мозги прояснились, слабость ушла. Я отсыпался так, как не спал со времен своей юности в общаге.

Но тюремный режим никто не отменял. Все эти дни Кира заходила ко мне только для того, чтобы принести еду, дать таблетки и проветрить комнату. И делала она это в медицинской маске и резиновых перчатках.

— Кир, я уже здоров, — пытался я возмущаться вчера, глядя на неё поверх тарелки с горячим бульоном.

— Ага. Расскажи это термометру, — бубнила она из-под маски. — Еще два дня карантина, дядя Рома. Вита важнее твоего эго. Ешь давай, и я окно открою.

Она была непреклонна. А я… я лежал на подушках, смотрел на эту невероятную женщину в маске и понимал, что готов болеть хоть круглый год, если она будет вот так обо мне заботиться. Она взяла на себя всё: мой дом, мою дочь, мое здоровье. И справлялась с этим лучше, чем рота профессиональных нянек и домработниц.

Но сегодня сидеть в четырех стенах стало физически невыносимо.

Я чувствовал, как у меня начинают атрофироваться мышцы от безделья. Хватит.

Я скинул одеяло, с наслаждением потянулся так, что хрустнули позвонки, и пошел в ванную. Встал под горячий душ, смывая с себя остатки болезни и слабости. Побрился, избавившись от бомжеватой колючей щетины, натянул чистые спортивные штаны и свежую черную футболку. Посмотрел на себя в зеркало: ну вот, снова похож на владельца элитного клуба, а не на ходячий труп.

Выхожу из спальни. В доме тихо, пахнет чем-то умопомрачительно вкусным — смесью специй, жареного мяса и уюта.

Иду на звуки в сторону кухни.

Слышу голос Киры. Она что-то увлеченно, с расстановкой и очень серьезной интонацией рассказывает. Первой мыслью было, что она с кем-то говорит по телефону — с Алисой или с кем-то из рекламщиков.

Я ступаю бесшумно, останавливаюсь в дверном проеме и замираю.

Кира стоит у плиты спиной ко мне. На ней нет никакой брендовой одежды. Только короткие домашние шорты, открывающие её бесконечные, идеальные ноги, и какая-то моя старая белая футболка, которая ей велика размера на три. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, перехваченный карандашом вместо заколки.

А говорит она вовсе не по телефону.

На кухонном острове, на безопасном расстоянии от плиты, стоит детский шезлонг. В нем полулежит Вита, дрыгая ножками в розовых носочках, и очень внимательно слушает.