— Возможно, — спокойно, с легкой хрипотцой отвечает он, и его слова падают в тишину, как удары хлыста. — Но после моей постели они становятся звездами.

Он делает крошечный шаг ко мне, понижая голос так, чтобы слышала только я, и добивает:

— Член, видимо, у меня волшебный.

Меня словно прошивает разрядом тока.

Воздух выбивает из легких. Краска мгновенно отливает от лица, оставляя меня мертвенно-бледной. Это не просто удар ниже пояса. Это расстрел в упор.

Он одним предложением перечеркнул все мои годы пахоты. Все мои слезы, кастинги, контракты, мою борьбу. Он только что сказал мне прямо в лицо, что вся моя карьера, вся моя империя — это лишь следствие того, что семь лет назад он снизошел до того, чтобы трахнуть больную девчонку в своей спальне. Что я — просто одна из его «дешевок», которой повезло стать звездой после его постели.

Мне хочется ударить его. Разодрать ему лицо ногтями. Закричать.

Но я — профессионал. Я — ледяная королева. И я не доставлю ему этого удовольствия.

Я заставляю себя улыбнуться. Идеальной, пластиковой улыбкой обложечной дивы, хотя внутри меня всё превратилось в кровавое месиво.

— С таким раздутым эго тебе даже маты в октагоне не нужны, Романов. Падать мягко будет, — ровным, лишенным эмоций голосом парирую я.

Разворачиваюсь к обалдевшей Алисе.

— Я на площадку. Время — деньги.

Я выхожу из гримерки, чеканя шаг на шпильках, проходя мимо него и даже не задев его плечом.

Спину держу идеально прямо. И только когда двери закрываются, оставляя меня в коридоре один на один с неоновым светом клуба, я прислоняюсь к холодной стене и судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как внутри медленно и мучительно умирает то, что вчера пыталось ожить.

Роман

Вспышка. Щелчок затвора. Еще вспышка.

Я стою, прислонившись плечом к металлической сетке октагона, скрестив руки на груди, и смотрю, как она работает.

Алиса была права на все двести процентов. Контраст бьет по нервам мощнее любого энергетика. Жесткие, черные маты, стальные прутья клетки, полумрак клуба — и она. В каком-то нереальном, агрессивно-сексуальном наряде, с этим своим шрамом, который сейчас не прячут, а наоборот, выставляют как боевой орден.

Она двигается по рингу так, словно родилась здесь. Холодная. Недоступная. Высокомерная.

Вся съемочная площадка бегает вокруг нее на цыпочках, боясь лишний раз дыхнуть. Ледяная королева в своей стихии.

Но я смотрю на её идеальное лицо, на этот надменный прищур серых глаз, и внутри меня всё переворачивается.

Потому что прямо сейчас, пока фотограф орет «Да, Кира, дай мне страсть, дай мне лед!», в моей голове бьется только одна-единственная, оглушительная мысль.

Она приревновала.

Сука, она приревновала меня.

Меня кроет. Натурально, мать его, накрывает такой волной дикой, неадекватной, пацанской эйфории, что мне приходится до боли сжать челюсти, чтобы не расплыться в идиотской улыбке прямо здесь, на глазах у всей этой гламурной тусовки.

Дыхание перехватывает, а в груди словно взрывается фейерверк. Мне тридцать семь лет. Я взрослый, битый жизнью мужик, владелец бизнеса, человек, который только что хладнокровно, словами уничтожил её в гримерке. А внутри меня сейчас прыгает от счастья сопливый подросток.

Ей. Не. Плевать.

Семь лет прошло, у неё на пальце булыжник от какого-то расписного клоуна Тони, она строит из себя неприступную диву, но один след от чужих губ на моей коже — и она теряет контроль.

Пальцы сами собой тянутся к шее, касаясь того самого места, где красуется синяк.

Вчерашняя ночь.

Секс, кстати, был отличным. Действительно качественным, горячим, без лишних соплей. Я снял напряжение, которое выкручивало мне яйца с момента нашей встречи у ресторана.

Я даже имени её не помню. То ли Лика, то ли Вика.

Зацепил её чисто на инстинктах, чтобы выбить из головы запах ванили и эти серые глаза. Мы просто поехали в отель, и она сделала всё, что от неё требовалось. Идеальное тело, нулевая смысловая нагрузка.

Но сейчас, глядя на то, как Кира меняет позу перед объективом, хищно выгибая спину, я понимаю: эта безымянная девица сослужила мне лучшую службу в жизни. Она стала идеальным триггером.

Мой взгляд скользит по левой руке Киры. В свете софитов на её безымянном пальце нагло сверкает помолвочное кольцо.

Тони. Значит, Тони.