— Отлично. Я знала, что ты не разочаруешь, — она достает из дизайнерской сумочки планшет. — Тогда переходим к цифрам и графику съемок. У Киры очень плотное расписание. У неё на носу свадьба с этим… недоразумением в татуировках, плюс кино. Так что подстраиваться будете вы.

Я стискиваю зубы так, что они скрипят.

Свадьба. Тони.

— Подстроимся. Как взрослые люди. Но запомни, Алиса: еще одна такая «самодеятельность» за моей спиной, и я разорву контракт. Поняла?

— Обижаешь, Ромочка, — она невинно хлопает ресницами. — Дальше — всё исключительно по сценарию.

Кира

Дверь моего пентхауса захлопывается за спиной с глухим, тяжелым щелчком. Автоматические замки срабатывают мгновенно, отсекая меня от внешнего мира, от водителя, от Москвы.

От него.

Свет в прихожей загорается плавно, реагируя на движение, но мне хочется выть от этой идеальной, холодной иллюминации.

Я прислоняюсь затылком к гладкой поверхности бронированной двери. Один вдох. Второй. Воздух со свистом проходит сквозь сжатые зубы, но в легкие словно налили раскаленный свинец. Мне не хватает кислорода.

— Спокойно, Кира… — шепчу я сама себе, но голос дрожит, ломается, звучит как чужой. — Всё хорошо. Ты ушла. Ты победила. Ты удержала лицо.

Лгунья. Какая же я дрянная, жалкая лгунья.

Мои пальцы, унизанные бриллиантовыми кольцами — одно из которых помолвочное, от Тони, тяжелое и безвкусное, — судорожно впиваются в воротник черного пиджака. Меня душит эта ткань. Душит этот дом.

Я сбрасываю туфли. Те самые шпильки, которые предали меня там, в ресторане. Швыряю их в сторону, они с грохотом отлетают к зеркальному шкафу. Стягиваю пиджак, бросаю его прямо на мраморный пол.

Но легче не становится.

Перед глазами, как заевшая кинопленка, крутится один и тот же момент. Его рука, жестко перехватывающая мое запястье. Его потемневшие глаза штормового цвета. Его запах — тот самый, сводящий с ума микс дорогого парфюма, холодного воздуха и дикой, первобытной мужской ярости.

И поцелуй. Господи…

Я подношу дрожащие пальцы к губам. Они горят. Они припухли, саднят, словно их обожгли кислотой.

«Захотелось».

Его хриплый голос эхом бьется в черепной коробке. Семь лет. Семь лет я выстраивала эту броню. Я заливала бетоном каждую трещину в своей душе. Я научилась улыбаться так, чтобы никто не смел подойти ближе чем на метр. Я стала ледяной королевой, недосягаемой звездой, женщиной, которая ничего не чувствует.

И ему понадобилось ровно три секунды, чтобы расколоть этот лед в мелкую крошку.

Колени вдруг слабеют. Я сползаю по двери вниз, прямо на холодный мрамор.

— Нет, нет, нет… — мотаю головой, обхватывая себя руками.

Грудную клетку сдавливает стальным обручем. Мое сердце — мое новое, здоровое, исправно работающее сердце — начинает колотиться с такой бешеной, рваной скоростью, что мне кажется, шрам сейчас разойдется. Тук-тук-тук-тук. До тошноты. До темноты в глазах.

Паника накрывает меня с головой. Настоящая, животная паника.

Я хватаю ртом воздух, но задыхаюсь. Словно я снова в той палате реанимации. Словно я снова та девчонка, которую он трахнул, влюбил в себя до беспамятства, а потом молча уехал в свою чертову Америку, оставив меня подыхать от тоски.

Он прикоснулся ко мне. Он посмел прикоснуться ко мне! И самое страшное, самое омерзительное во всем этом…

Я ответила.

В ту секунду, когда его губы смяли мои, когда его пальцы зарылись в мои волосы, мое тело предало меня. Оно вспомнило его. Каждую мозоль на его ладонях. Я хотела вжаться в него, раствориться в нем, послать к черту весь мир, Тони, Алису, свою карьеру, лишь бы он никогда меня не отпускал.

— Ненавижу… — всхлип вырывается из горла, царапая связки.

Я с силой дергаю себя за волосы, разрушая идеальную укладку. Шпильки с легким звоном падают на пол, темные пряди рассыпаются по плечам, закрывая лицо.

— Ненавижу тебя, Романов!

Слезы, которые я так профессионально удерживала там, на улице, хлынули потоком. Это не красивые слезы глянцевой дивы. Это уродливые, горькие, душащие рыдания.

Меня трясет. Я сворачиваюсь в комок на полу своей огромной, пустой, мертвой квартиры, которая стоит миллионы, но в которой нет ни капли тепла.

Я вижу его лицо. Вижу, как он смотрел на меня. Он не забыл. И я не забыла. И от этого осознания меня просто разрывает на части.