Рома открыл глаза. В их темно-серой глубине вспыхнул такой теплый, всепоглощающий свет, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе, нависая сверху.

— И в паспорт, — прошептал он прямо мне в губы, целуя так нежно, что у меня закружилась голова.

— Ну, тогда я подумаю над твоим предложением.

Он тихо, счастливо рассмеялся, утыкаясь носом мне в шею.

***

— Кир?

Голос Ромы доносится откуда-то с первого этажа, но я словно в трансе.

Прошла ровно неделя.

Я сижу на краю нашей заправленной кровати, одетая в теплый свитер и джинсы, и держу в руках два документа.

В левой руке — новенькое свидетельство о рождении. Графа «Отец»: Романов Роман Андреевич. Графа «Мать»: Медведьева Кира Александровна.

В правой руке — мой раскрытый паспорт. Там, на странице «Дети», аккуратным черным шрифтом вписано: Романова Виталина Романовна, и дата её рождения.

Я смотрю на эти строчки, и с моих губ не сходит абсолютно дурацкая, счастливая улыбка.

Я мама.

Официально, по бумагам, по закону, по праву любви.

Я — мама этой потрясающей, сильной девочки, которая прямо сейчас дрыхнет в своей автолюльке внизу.

— Кира! — снова зовет меня Рома, уже громче, и я слышу его тяжелые шаги на лестнице. — Ну ты будешь собираться или нет? Нам еще два часа по пробкам ехать!

Сегодня тридцать первое декабря. Новый год. И мы договорились встречать у его родителей.

Дверь спальни открывается. Рома стоит на пороге, застегивая зимнюю куртку. Смотрит на меня, на документы в моих руках, и его напускная суровость мгновенно испаряется, уступая место мягкой улыбке.

— Опять любуешься? — хмыкает он, подходя ближе.

— Не могу перестать смотреть, — честно признаюсь, поднимая на него глаза.

Рома наклоняется, целует меня в макушку и легонько тянет за руку, заставляя встать.

— Ден с Егором нас уже внизу ждут. Если мы сейчас не выедем, мама мне голову открутит, что мы внучку к курантам не привезли.

Я смеюсь, бережно складывая драгоценные документы в файл и убирая их в папку. Обязательно покажу маме Наде.

Поднимаюсь с кровати, закидываю сумку на плечо и счастливо смотрю на своего огромного, самого лучшего на свете медведя.

— Да иду я, иду!

Три года спустя

Запах стерильности, спиртовых салфеток и свежего кофе.

Я сижу на краю кушетки в светлом, просторном кабинете элитной частной клиники. Мои пальцы до побеления вцепились в кожаную обивку, а сердце — мой многострадальный, заштопанный мотор — бьется так гулко, что отдается в ушах.

По ту сторону широкого стола сидят два врача. Мой гинеколог, Анна Николаевна, и мой бессменный кардиолог, Лев Борисович.

Сегодня тот самый день. День, когда они либо подарят мне крылья, либо окончательно обрежут их под самый корень.

В коридоре, меряя шагами плитку, прямо сейчас сходит с ума Рома. Нашей Вите уже три с половиной года. Она — ураган со штормовыми папиными глазами и моим упрямством, но последний год мы с Романом всё чаще замирали у витрин с крошечными вещами. Мы оба хотели этого. Я до одури хотела подарить ему ребенка. Выносить под сердцем продолжение нашей сумасшедшей любви.

Анна Николаевна закрывает мою толстую медицинскую карту, складывает руки в замок и тепло мне улыбается.

— Ну что ж, Кира Александровна. У меня для вас прекрасные новости. Анализы идеальные. УЗИ органов малого таза — как по учебнику. Фолликулярный запас отличный, гормональный фон работает как часы. По женской части вы абсолютно здоровы. Ваш организм готов к зарождению новой жизни на все сто процентов.

Я шумно выдыхаю. На губах сама собой расцветает счастливая, облегченная улыбка. Я готова сорваться с места, открыть дверь и броситься Роме на шею.

Но затем я перевожу взгляд на Льва Борисовича.

Он не улыбается.

Пожилой кардиолог тяжело вздыхает, снимает очки и трет переносицу. От этого жеста моя счастливая улыбка медленно сползает с лица. Воздух в кабинете вдруг становится вязким.

— Лев Борисович? — мой голос предательски дрожит. — Но ведь кардиограмма хорошая… И одышки у меня давно нет. Я даже в зал с Ромой хожу.

— Кардиограмма для твоего состояния действительно отличная, Кира, — мягко, но предельно серьезно начинает кардиолог. — Твой клапан работает стабильно. Но мы сейчас говорим не о легких тренировках в зале. Мы говорим о беременности.

Я замираю. Внутри всё стремительно холодеет.