Весь этот фальшивый мир, который я построила — с Тони, со съемками, с вечеринками — всё это рухнуло, как карточный домик, только от того, что он снова оказался рядом.

Я не могу с ним работать. Я не смогу смотреть на него каждый день на этих чертовых съемках. Я не смогу притворяться, что он для меня — пустое место. Потому что он — всё. Он всегда был всем.

Воздуха не хватает. Я цепляюсь пальцами за ворот своей шелковой блузки, оттягивая её, словно она меня душит. Пуговица с треском отрывается и катится по мрамору. Пальцы натыкаются на длинный, белый шрам на груди.

Моя плата за жизнь.

Жизнь, которая без него оказалась просто красивой декорацией.

Внутри поднимается такая волна боли, отчаяния и невыносимой, удушающей любви, перемешанной с яростью, что мое тело просто не может её вместить.

Эта волна бьет изнутри, разрывая легкие, ломая ребра.

Я запрокидываю голову назад, ударяясь затылком о дверь, и кричу.

Это даже не крик. Это первобытный, звериный вопль. Вопль раненого животного, которому заживо вспарывают брюхо.

— А-А-А-А-А!

Звук отражается от высоких потолков пентхауса, бьется о панорамные окна, тонет в тяжелых портьерах. Я кричу, пока не срываю голос, пока в горле не появляется привкус крови, пока перед глазами не начинают плясать черные пятна.

Кричу от того, что он вернулся. Кричу от того, что он всё еще имеет надо мной такую власть. Кричу от того, что я всё ещё до сумасшествия, до животной боли его хочу.

Голос обрывается хриплым кашлем.

Я прижимаю колени к груди, обхватываю их дрожащими руками и утыкаюсь лицом в собственные бедра. Грудь ходит ходуном, рыдания сотрясают тело так, что я бьюсь спиной о дверь.

Макияж размазан, одежда измята. Ледяная королева растаяла, превратившись в грязную лужу.

Я сижу на полу своей идеальной квартиры, задыхаясь от слез, и понимаю одну простую, страшную истину, от которой больше не получится спрятаться.

Семь лет назад Рома не просто уехал. Он забрал с собой мое сердце. А то, что бьется в моей груди сейчас — всего лишь кусок мышцы с вшитым клапаном, который нужен только для того, чтобы гонять кровь по кругу.

И теперь он вернулся. Чтобы добить меня окончательно.

Кира

Басы бьют по барабанным перепонкам с такой силой, что, кажется, они пытаются задать новый ритм моему искусственному клапану.

В VIP-ложе клуба «Secret» пахнет дорогим кальяном на грейпфрутовой чаше, чьим-то удушливо-сладким парфюмом Baccarat Rouge и перегаром элитного алкоголя. Вспышки стробоскопов режут глаза, выхватывая из полумрака искаженные весельем лица.

Я делаю большой глоток ледяного шампанского. Пузырьки обжигают горло, но не приносят никакого облегчения. Внутри меня всё ещё зияет та самая черная, выжженная дыра, в которую я вчера провалилась, сидя на мраморном полу своей прихожей.

— Йоу, малая, ты че такая загруженная? Вайб не ловишь?

Тяжелая рука Тони ложится мне на обнаженное бедро, по-хозяйски сжимая кожу. Я заставляю себя не вздрогнуть и не скинуть эту руку. Медленно поворачиваю голову и натягиваю свою фирменную, глянцевую улыбку, которая стоит миллионы по контракту.

— Просто устала, Тони, — мурлычу я, придвигаясь чуть ближе, ровно настолько, чтобы камеры в клубе, если они направлены на нас, зафиксировали идеальную пару. — Вчера была тяжелая съемка.

Тони — в своей неизменной оверсайз-футболке от Balenciaga, усыпанный цепями, как новогодняя елка, — довольно скалится, демонстрируя виниры.

— Расслабься, бейба. Ты со своим королем. Сегодня флексим до утра, пацаны такой стол накрыли!

Он отворачивается, чтобы чокнуться с очередным «братишкой» в панаме, а я снова утыкаюсь взглядом в свой бокал.

Тони затащил меня сюда силой своих бесконечных сообщений и голосовых, и, к своему собственному ужасу, я согласилась. Я сама надела это ультракороткое серебристое платье, сама сделала безупречный макияж, замазав следы вчерашней истерики консилером.

Мне нужно было сбежать. Сбежать из пентхауса, где всё пропахло моими собственными слезами и паникой. Мне нужен был этот грохот, этот фальшивый неон, эти пустые, пластиковые люди вокруг. Мне нужен был шум, чтобы заглушить голос Ромы в моей голове.

«Захотелось».

Блять. Я крепче сжимаю ножку бокала, чувствуя, как ногти впиваются в стекло. Не думать. Только не думать о том, как его губы сминали мои. Не вспоминать вкус его помады… стоп, это моя помада. Вкус его ярости.