Я подхожу и сажусь рядом. Сам не знаю зачем. Надо бы взять его за шкирку и вышвырнуть за дверь на мороз, да вот только рука не поднимается. Столько лет дружили ведь. В одном зале пахали, спина к спине стояли. Братьями были. Пока он не решил поиграть в вершителя чужих судеб.

— На Соньке-то женился? — спрашиваю, глядя прямо перед собой на пустой октагон.

Егор как-то грустно, надломленно усмехается, так и не поднимая головы.

— Нет. Сонька ушла от меня почти сразу, как ты улетел. Кира пришла к нам и скандал устроила, ну и… — он замялся, тяжело сглотнув. — Соня услышала, что я полез в ваши отношения. Хотя на тот момент она сама просила меня оставить вас в покое. Узнала, в общем, что я сделал. Собрала вещи и ушла. Замужем сейчас. Ребенка родила, пацану четыре.

— Ну, тут ты сам виноват, — холодно констатирую я.

— Да знаю я, — тихо отзывается он. Повисает пауза, нарушаемая только гудением ламп под потолком. — Я женился три года назад. А через год уже развелся, когда зал потерял.

Я поворачиваю к нему голову.

— Как?

— Как-как… — Егор горько хмыкает. — Алкашка. Долги.

— Идиот.

Он трет лицо дрожащими, грязными ладонями, словно пытаясь стереть с него всю ту грязь, в которую превратилась его жизнь.

— Что ж ты натворил-то с собой, Егор? — спрашиваю уже тише. Без злости. — С сестрой помириться не пытался?

— Да пытался, конечно, — он безнадежно машет рукой. — Но она даже слушать меня не хочет, охрану сразу зовет. К ней теперь не подобраться. — Он поворачивает ко мне голову и бросает быстрый, почти виноватый взгляд. — Как она, кстати?

Я вспоминаю вчерашнюю ночь. Холодный мрамор её кухни, вкус виски и её губ, её горячее, податливое тело… и финал, от которого я до сих пор хожу вразвалочку.

— Эм… скажу так: удар у нее сильный.

Егор непонимающе морщится, а потом вдруг хрипло смеется, глядя на меня.

— В смысле?

— Ну, пах пробила мне, — я равнодушно пожимаю плечами. Скрывать от бывшего тренера такие детали бессмысленно.

— Заслужил, — снова смеется Егор, и в этом смехе на долю секунды проскальзывает тот самый парень, которого я когда-то знал. Мой друг.

— Да, скорее всего, да, — усмехаюсь в ответ.

Егор хлопает ладонями по коленям и со стоном поднимается на ноги.

— Ну ладно, пойду я. Не буду тебе тут эстетику своим внешним видом портить.

Он разворачивается и медленно бредет к выходу, шаркая стоптанными кроссовками по идеальному наливному полу.

А я сижу на скамейке, ругая себя за те мысли, которые прямо сейчас крутятся в моей голове. Это нелогично. Это глупо. Этот человек семь лет назад своими интригами вырвал из моей жизни Киру. Но я знаю одно: если он выйдет за эти стеклянные двери сейчас, то уже не выберется. Сдохнет где-нибудь под забором от паленой водки. А своих — даже бывших — я бросать не привык. К тому же, именно он когда-то сделал из меня бойца.

— Егор, — окликаю я.

Он замирает в нескольких метрах от выхода и медленно оборачивается.

— Мне сюда нужен будет тренер. Хороший, — говорю я, поднимаясь со скамьи и засунув руки в карманы джинсов. — А ты один из тех, кто сделал меня. Присоединишься?

Егор ошарашенно смотрит на меня, словно я только что предложил ему полететь в космос. Его мутные глаза расширяются.

— Это шутка?

— Да нет. Не шутка, — абсолютно серьезно отвечаю я. — Но при одном условии. — Я красноречиво киваю на его засаленную куртку и опухшее лицо. — Никакой алкашки. И в порядок себя приведи.

Егор опускает взгляд, осматривая себя. Смотрит на свои трясущиеся руки. Потом снова переводит взгляд на меня, и в его глазах появляется что-то твердое. То, что я не видел уже очень давно. Искра.

— Без базара.

— Отлично, — киваю — Подтягивайся завтра. Обсудим всё.

Роман

С того разговора с Егором прошло три дня.

И, надо отдать ему должное, он сдержал слово. На следующее утро он действительно привел себя в порядок. Побрился, помылся, оделся в нормальные, чистые спортивки, перестав походить на бомжа с теплотрассы.

Правда, физическая форма у него была где-то на уровне желе, поэтому я гонял его по залу как сидорову козу. Мы с Деном взялись за него всерьез. Когда Егор окончательно выдыхался, падал на маты и хрипел, что сейчас сдохнет, я ласково напоминал ему про свои пострадавшие «бубенчики» и говорил, что боль — понятие относительное. А когда мне надоедало над ним издеваться, за него брался Ден.

Ничего. Жить будет. Нужно только немного помочь. Кто не ошибался в этой жизни, правда?