Семь лет назад. Тот же дом, то же крыльцо, та же сигарета в её пальцах. И мой страх перед завтрашним днем, когда Киру должны были увезти на операцию. Тогда я впервые признался сестре, что влип. Что люблю эту девчонку больше жизни.

— Ты чего, партизанка, не рассказала, что Кира приезжает к вам? — спросил я, глядя перед собой на темные силуэты сосен.

Светка стряхнула пепел в старую консервную банку, заменявшую пепельницу, и наконец посмотрела на меня. В её глазах не было ни капли раскаяния.

— Потому что мы подруги, Ром. А я не сдаю своих, пусть ты даже мой брат.

Я скрестил руки на груди, вытягивая ноги на ступеньках.

— Против меня, значит, все сговорились.

— Да никто не сговаривался, Ром, — она тяжело вздохнула, кутаясь в теплый кардиган. — Ты там жил свою жизнь, мы тут — свою.

Она затянулась еще раз, прежде чем продолжить.

— Кира — хорошая девчонка. Настоящая. Она приехала к нам через полгода после того, как ты улетел. Приехала одна. Худенькая, бледная. Мы тогда с мамой чуть с ума не сошли от радости, думали, ты её прислал, или что вы просто на расстоянии отношения поддерживаете. А она села за стол, расплакалась и всё нам рассказала.

Мое сердце пропустило удар.

— Что рассказала?

— Всё, Ром. Что вы и не встречались никогда. Что это она всё придумала, потому что боялась, что после операции не проснется. Хотела хоть один вечер побыть для кого-то «той самой». Мы все были в шоке.

Я закрыл глаза, чувствуя, как слова сестры бьют по живому. Значит, она не стала врать дальше. Она приехала и призналась. Сама.

— Мама… как она отреагировала?

— А как она могла отреагировать? — Света грустно усмехнулась. — Плакала, конечно. Но не от того, что её обманули, а от того, сколько страха было в этой девочке, раз она на такое решилась. Мама её обняла, сказала, что двери этого дома для неё всегда открыты. И с тех пор Кира стала частью нашей семьи. Она помогала нам, мы поддерживали её, когда она начинала эту свою модельную карьеру и когда с Егором окончательно разругалась.

Сестра затушила окурок и поежилась от холода.

— Мы не сговаривались против тебя, Ром. Просто… ты сам вычеркнул себя из этого уравнения. А она осталась.

Слова Светы били наотмашь. Правдивые, жестокие, честные. Я вычеркнул себя сам. Я оставил её, поверив Егору, убедив себя, что так будет лучше. А она, потеряв брата и меня, нашла утешение у моих же родителей.

— У неё же свадьба скоро. С этим рэпером.

Светка вдруг фыркнула.

— Ой, Рома, я тебя умоляю. Какая свадьба? Ты на неё посмотри. И на него. Это же чистой воды коммерческий проект. Она нам про этого Тони рассказывает с таким лицом, будто это её бухгалтер. Ни искры, ни чувств. Она замуж за него выйдет, только если ей в контракте это пропишут большими буквами.

Я повернул к ней голову.

— Думаешь?

— Я женщина, Ром. И я вижу, как она на тебя смотрит, — Света похлопала меня по плечу. — Кира злится, но тебя не забыла.

— Она сказала, что ненавидит меня.

— Имеет право, — философски отозвалась сестра. — Ты сбежал. Мужчины вообще имеют свойство сбегать, когда им страшно, прикрываясь благородными мотивами. А женщинам потом с этим жить. Уж я-то знаю.

Я сжал кулаки, чувствуя, как в груди всё скручивается от глухой, застарелой боли. Я столько лет убеждал себя, что поступил правильно, что защитил её, а на деле — просто оставил её одну разгребать руины.

— Столько лет прошло, а я ее еще люблю, — тихо, почти шепотом признался я. Впервые за эти семь адских лет произнес это вслух, и слова оказались тяжелее, чем я ожидал.

Светка затушила окурок, тяжело поднялась со ступенек и потянула на себя дверь дома.

— Если она тебе реально нужна, Ром — не тупи во второй раз. Докажи ей, что ты вернулся. А если просто самолюбие потешить приехал — лучше не лезь. Второго такого удара её мотор может не выдержать. Спокойной ночи, братик.

Кира

Если бы ад существовал в реальности, он бы выглядел именно так: салон первого класса самолета, летящего к Индийскому океану, где воздух пропитан смесью дорогого алкоголя, приторных женских духов и тотального, невыносимого лицемерия.

Я отвернулась к иллюминатору, глядя на пухлые белые облака под крылом, и сделала медленный вдох, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Мы летели уже четыре часа. Четыре часа изощренной психологической пытки, организованной нашими пиар-менеджерами. «Совместный отдых двух звездных пар», «эксклюзивный контент для соцсетей», «повышение охватов». Звучало как план по захвату медиа-рынка, а на деле ощущалось как изощренная казнь.