Она осторожно, одним пальцем поглаживает дочку по пухлой щеке, поправляя сбившуюся пеленку.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, скрещиваю руки на груди и просто смотрю. Как завороженный. Боясь даже моргнуть, чтобы эта картина не растаяла в воздухе, как мираж, вызванный моим хроническим недосыпом.

Бутылочка издает характерный пустой хлюпающий звук.

— Ну вот и всё, умничка, — шепчет Кира. Она ловко, с удивительной, почти материнской уверенностью отставляет бутылочку на столик, кладет на свое плечо тканевую салфетку и аккуратно поднимает Виту «столбиком».

Малышка тихонько кряхтит, утыкаясь носиком в шею Киры. Её крошечная ручка инстинктивно цепляется за край кашемирового свитера.

Кира мягко поглаживает её по спинке. И тут, словно почувствовав мой взгляд, она медленно поворачивает голову в сторону двери.

Её серые глаза встречаются с моими.

— Ты бы поспал дядь Ром. Иди отдохни, я посижу с ней.

— Ты зачем приехала? — голос звучит хрипло, почти грубо, хотя внутри у меня всё дрожит. — Откуда адрес? Я никому его не говорил.

Кира даже не вздрагивает. Она лишь слегка поворачивает ко мне голову, и на её губах расцветает та самая, фирменная, доводящая меня до безумия улыбка.

— Уверен? — спрашивает с легким прищуром.

Хмурюсь, сводя брови к переносице.

— Ден сказал?

— Нет, — она пожимает плечами, продолжая аккуратно поглаживать Виту по спинке. — Хотя, может быть, но не мне. Адрес мне Алиса дала.

Я мысленно матерюсь. Алиса и Ден. Спелись, значит, за моей спиной. Два интригана. Сверну шею обоим.

— Так зачем ты тут? — спрашиваю, глядя ей прямо в эти невозможные серые глаза. Задаю вопрос и замираю, боясь ответа. Боясь, что это просто минутный порыв, жалость или игра.

Кира переводит взгляд на сопящий у нее на плече комочек. Её лицо мгновенно светлеет, вся язвительность испаряется.

— Я соскучилась по Виталине. Два месяца держалась, больше не могу.

В груди что-то болезненно екает. Приехала к Вите. Не ко мне. Но, глядя на то, как бережно она держит мою дочь, я понимаю, что мне абсолютно плевать на формулировки.

Вита издает тихий, сытый вздох и окончательно обмякает, погружаясь в глубокий сон.

Кира осторожно встает с кресла. Её движения плавные, выверенные. Она перекладывает с плеча дочь на руку, поддерживая головку, и медленно опускает её в кроватку. Накрывает мягким пледом, задерживая руку на крошечной груди, словно прислушиваясь к биению её сердечка.

— Слушатель из тебя так себе, мелкая, — шепчет Кира с нежной усмешкой, глядя на спящую девочку.

Услышав это, я не выдерживаю и тихо усмехаюсь. «Мелкая». Она отдала мой позывной моей дочери. Это звучит так правильно, так уютно, что у меня ком встает в горле.

— Продукты разобрал? — спрашивает она деловитым тоном, надвигаясь на меня.

Я молчу.

— Там же мясо Ром и мороженое, — укоризненно цокает она языком.

Не дожидаясь ответа, она подходит вплотную и абсолютно бесцеремонно отпихивает меня плечом. Ловко выскальзывает в коридор и направляется на кухню.

Я шумно выдыхаю, тру лицо ладонями и иду за ней, как привязанный.

Захожу на кухню. Кира уже вовсю орудует там: пакеты шуршат, дверца холодильника открыта, мясо отправляется на нужную полку, мороженое — в морозилку.

Она хозяйничает в моем доме с такой уверенностью, словно это её территория.

Прислоняюсь к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Гордость, или то, что от неё осталось, заставляет меня сделать последнюю попытку удержать границы.

— Я же просил тебя исчезнуть.

Кира замирает с упаковкой яиц в руках. Медленно закрывает дверцу холодильника. Поворачивается ко мне.

— Ага. Я как-то тоже тебя об этом просила, помнишь? Послушал?

Шах и мат.

Снова молчу.

Кира видит, что крыть мне нечем. Её взгляд смягчается. Она сминает пустой бумажный пакет, бросает его в мусорное ведро и подходит ко мне ближе.

— Ром, прими душ, поспи, я ужин пока приготовлю. Ну правда, отвратительно выглядишь.

Смотрю в её серые глаза. Сдаюсь. Окончательно и бесповоротно. Отлепляюсь от косяка, делаю к ней шаг и, прежде чем она успевает возмутиться, тяжело утыкаюсь лбом в её плечо. Её руки, теплые и мягкие, тут же ложатся мне на спину.

Но уже через секунду Кира вдруг напрягается.

— У тебя что... — в её голосе прорезаются строгие, рычащие нотки. — Температура?!