— …и вот запомни, Виталина Романовна, — помешивая что-то в сковороде лопаткой, с умным видом вещает Кира, — мужчины — это существа с абсолютно другой планеты. У них логика отключается ровно там, где начинается их упрямство. Вот взять твоего отца. Он же как танк без тормозов. Прыткий, сильный, прет напролом. Если он что-то решил, спорить бесполезно, проще согласиться, а потом сделать по-своему.

Вита в шезлонге смешно пускает пузыри из слюней и агукает.

— Вот именно! — Кира оборачивается к ней и грозит лопаткой. — Я рада, что мы друг друга понимаем. Поэтому, когда ты вырастешь, и он начнет гонять твоих женихов битой, мы с тобой объединимся в коалицию. Будем брать его хитростью и вкусной едой. Потому что, несмотря на всю его суровость, он просто большой медведь, которому нужно, чтобы его любили.

Она возвращается к плите, что-то пробуя на вкус.

Я стою, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и чувствую, как губы сами собой растягиваются в широкой, просто идиотской ухмылке. Картина настолько домашняя, настолько правильная, что у меня щемит в груди.

Эта ледяная королева глянца, гроза фотографов и дизайнеров, прямо сейчас в моих шортах читает лекции о мужской психологии моей дочери.

Я откашливаюсь и подаю голос, прерывая её мастер-класс:

— А тебе на работу не нужно?

Кира взвизгивает, роняя деревянную лопатку прямо на столешницу, и подпрыгивает на месте так, словно её ударило током.

Она резко разворачивается, прижимая руку к груди. Глаза огромные, испуганные.

— Мать твою, Романов! Заикой оставишь! — выдыхает она, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. — Ты чего там встал как привидение?! И почему ты не в кровати?!

Я лениво отрываюсь от дверного косяка и медленно, наслаждаясь каждым её возмущенным вздохом, иду прямо к ней.

— Выздоровел. Силы появились. Решил вот выйти, послушать, какие коалиции вы тут против меня плетете за моей спиной. Женихов она гонять битой запретит, значит?

Кира фыркает, пытаясь напустить на себя строгий вид, но её щеки предательски розовеют.

— Если будешь так подкрадываться, я не только женихов, я тебя самого битой гонять начну.

Я подхожу ближе, игнорируя её возмущение. Останавливаюсь у кухонного острова, наклоняюсь над шезлонгом. Вита радостно сучит ножками, узнав меня, и гулит. Осторожно, чтобы не испугать, губами касаюсь её крошечной ручки.

— Так что с работой? — спрашиваю, не отрывая взгляда от дочери.

— У меня отпуск, — невозмутимо отзывается Кира, возвращаясь к своей сковородке. — Кстати, я говорила с твоей сестрой. Сказала ей не приезжать.

Я резко поднимаю голову.

— Что?

Я же вообще забыл про Светку. Она должна была вернуться еще три дня назад. Как-то так получилось, что за эти дни, находясь в температурном бреду и слушая голос Киры за стеной, я даже не задался вопросом, почему в доме так тихо.

— А зачем ей сюда приезжать, если я тут? — Кира пожимает плечами, ловко переворачивая куски мяса, будто говорит о погоде.

Я выпрямляюсь. Заставляю себя включить режим сурового мужика, хотя рядом с ней это дается с каждым днем всё сложнее.

— Потому что ты сейчас соберешься и поедешь к себе домой.

— Неа, — легко бросает она, тянется к сенсорной панели и выключает плиту.

Я хмурюсь, сводя брови к переносице.

— Что значит «неа»?

Кира поворачивается ко мне. Вытирает руки кухонным полотенцем, небрежно отбрасывает его на столешницу. В её серых глазах вспыхивает тот самый стальной, невыносимо упрямый блеск, против которого у меня никогда не было иммунитета.

— То и значит, дядь Ром. Я никуда не поеду. Завоевывать тебя обратно буду.

Я горько усмехаюсь, проводя ладонью по волосам. Иллюзии — это прекрасно, но я слишком устал, чтобы снова в них верить.

— Кир, уже не смешно. Мы с тобой пробовали. Дважды. Не получилось. Давай, правда, разойдемся по-хорошему и всё. Пока снова друг друга не уничтожили.

— Бог любит троицу, Романов.

Она делает несколько шагов, сокращая между нами дистанцию. Встает вплотную. Её ладони уверенно ложатся на мои скулы, заставляя смотреть только на неё. Мой пульс мгновенно сбивается с ритма, сердце бухает где-то в горле.

— Есть будешь? — спрашивает совершенно будничным тоном, словно мы не решаем сейчас судьбу наших жизней, а обсуждаем меню в ресторане.

— Кира? — выдыхаю теряясь от этого контраста. Мои руки инстинктивно ложатся на её талию.

Она улыбается.

Искренне, тепло и немного лукаво.

Поднимается на мысочки, мягко берет мое лицо в свои руки, легко целует меня в самый кончик носа и отстраняется, оставляя меня стоять в полном оцепенении.

Возвращается к шезлонгу, наклоняется к дочери и заговорщицки, но так, чтобы я прекрасно всё слышал, шепчет: