— Поедешь со мной?

— Что? — Егор замолкает. Звуки зала на заднем фоне вдруг стихают — видимо, он выходит в коридор или закрывается в раздевалке. — Кир, ты о чем? Куда?

Я делаю медленный вдох. Кислород царапает горло.

— Поедешь со мной в Китай?

— Куда?!

— В Китай, Егор, — повторяю, глядя на свои побелевшие костяшки пальцев. — Ты был прав. Ты всегда, братишка, был прав, а я тебя не слушала.

Слова даются тяжело, словно я выплевываю битое стекло, но я должна их произнести. Я должна признать свое поражение.

— Он разбил мне сердце, — мой голос надламывается, переходя на судорожный шепот, — снова. В этот раз — вдребезги. И я больше не могу тут оставаться. Дышать здесь не могу. Так ты со мной?

В трубке повисает тишина.

Долгая, тяжелая, пропитанная насквозь той болью, которую мы оба сейчас делим на двоих. Я знаю, о чем он думает. Я знаю, что прошу его сделать.

Егор только-только начал выкарабкиваться со дна.

Он получил работу, за которую держался мертвой хваткой. Он бросил пить. У него появился шанс вернуть себе нормальную жизнь, вернуть уважение. А теперь я прошу его плюнуть на всё это. Прошу бросить работу, разорвать все связи с Романом и снова стать моей нянькой. Бежать со мной на другой конец света, в чужую страну, просто потому, что я не выживу здесь одна.

Я жду, что он начнет отговаривать. Жду, что скажет: «Кир, давай остынем, давай разберемся».

Но тишину прорезает глубокий, судорожный выдох.

— Всегда с тобой, сестренка.

Кира

Десять месяцев. Ровно триста с лишним дней.

Я сидела на открытой террасе арендованного бунгало где-то на окраине Гуанчжоу, бездумно глядя, как тяжелые капли тропического ливня бьют по широким листьям пальм. Влажный, душный воздух обволакивал кожу, но внутри меня больше не было того парализующего холода.

Азия сделала свое дело. Она выжгла из меня остатки ледяной королевы, растворила их в своих шумных, безликих улицах, в дешевых забегаловках и бесконечных переездах. Я сбежала на другой конец света, чтобы умереть и родиться заново. И у меня получилось.

Телефон на плетеном столике завибрировал, разрывая монотонный шум дождя. На экране высветилось имя, которое я видела по десять раз на дню последнюю неделю.

Алиса.

Я нехотя потянулась к аппарату и нажала кнопку ответа.

— Медведьева, если ты сейчас снова бросишь трубку, я клянусь, я найму Интерпол, чтобы вытащить тебя из твоих китайских джунглей! — голос моего агента, как всегда, бил по барабанным перепонкам с мощностью перфоратора.

— Привет, Алис. Я тоже рада тебя слышать.

— Кира, это уже не смешно, — тон Алисы сменился с агрессивного на умоляющий. Редкое явление. — Десять месяцев. Весь этот грязный скандал с Тони давно забыт, аудитория сожрала это и выплюнула. Ты нужна мне. Индустрия тебя ищет. Режиссеры обрывают мой телефон, глянцы готовы платить двойные гонорары за эксклюзивное интервью о твоем «духовном ретрите». Возвращайся, девочка моя. Пора.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе.

Ломаться и строить из себя неприступную отшельницу больше не было ни сил, ни смысла. Моя душевная рана, зияющая, кровавая дыра, оставленная Романовым, затянулась. Да, шрам остался — уродливый, ноющий на плохую погоду, как и тот, что на моей груди. Но он больше не кровоточил. Я оттаяла. Я снова могла дышать, не задыхаясь от боли при каждом вдохе.

К тому же, были и куда более приземленные причины. Деньги.

Счета, которые десять месяцев назад казались бездонными, стремительно таяли. Бесконечные перелеты, гостиницы, аренда домов, визы — всё это съедало мои сбережения. Надоело. До чертиков надоело мотаться по странам, собирать чемоданы и просыпаться в чужих кроватях.

Я перевела взгляд вглубь комнаты.

Там, на продавленном диване, спал Егор. Мой брат, который бросил всё и поехал за мной, ни разу, ни единым словом не упрекнув меня за это. Он лежал, подложив руку под голову, и даже во сне между его бровями пролегла глубокая складка усталости.

Егор не жаловался. Он молча таскал мои чемоданы, искал нам жилье, отгонял от меня сомнительных личностей в азиатских трущобах и просто был рядом. Но я видела, как он чахнет без нормальной работы, без своего зала, без московского ритма. Он устал. Мы оба устали бежать.

— Хорошо, Алис, — тихо произнесла я, глядя на брата. — Бери билеты. Мы возвращаемся.