— Ага! — я довольно улыбнулась. — Я её в переноску посадила, и мы поехали к моему мастеру. Я там делала стрижку и ногти, а Виталина Романовна проспала весь процесс под звуки фена, как ангел! Девочки в салоне вокруг неё хороводы водили. Идеальная женщина растет, вся в меня: с детства к хорошему сервису привыкает.

Надежда Александровна рассмеялась так заразительно, что Вита выплюнула зебру и тоже заулыбалась, услышав бабушкин голос.

Мы проболтали еще минут десять, прежде чем я отключилась, чтобы доварить Роме суп.

Да, днем Вита была просто подарочным ребенком. Зато ночами… ночами эта маленькая командирша давала нам жару. Зубы, колики, или просто желание покапризничать — мы с ней не спали по три-четыре часа кряду.

Но парадокс заключался в том, что я была только рада этому. Каждая проведенная с ней ночь, каждое её затихание у меня на руках словно исцеляло меня изнутри.

Кроватку её я, кстати, безапелляционно перетащила в свою гостевую спальню.

Рома, когда увидел эту перестановку, встал в позу.

— Кира, это неправильно, — бубнил он, скрестив руки на груди и загораживая дверной проем. — У неё есть своя детская. Она должна привыкать спать в своей комнате. У неё должен быть режим!

— Режим у неё будет в армии, Романов, — отрезала я, лично прикручивая мобиль с игрушками к бортику кроватки. — А сейчас ей нужна... ну, человек рядом нужен. Ей страшно одной. Рядом со мной и точка.

Он тогда тяжело вздохнул, закатил глаза к потолку, пробормотал что-то про «двух невыносимых женщин в одном доме», но спорить больше не стал.

Ночи превратились в наше личное поле боя.

Пару раз, когда Вита начинала особенно громко плакать, дверь моей спальни распахивалась, и на пороге появлялся заспанный, лохматый и жутко злой Рома в одних домашних штанах.

— Дай её мне, — хрипел он, протягивая свои огромные ручищи. — Ты не спишь вторые сутки, Кира. Ложись, я сам покачаю.

— Отставить, — шипела страшным шепотом, уворачиваясь от него с ребенком на руках и буквально толкая его свободной рукой в широкую грудь к выходу. — Я дома сижу, а тебе завтра с американскими партнерами бодаться. Иди спать!

— Мелкая, я отец! Я должен…

— Ты должен высыпаться, чтобы деньги в семью приносить! — безапелляционно вытолкала его в коридор. — Всё, шагом марш в свою берлогу! Мы с Виталиной Романовной тут как-нибудь сами разберемся. Спокойной ночи!

И я захлопывала дверь прямо перед его ошарашенным носом.

Потому что это был мой дом. Мой мужчина. Моя девочка. И я никуда отсюда больше не собиралась уходить.

Выключив плиту, я подошла к шезлонгу и подхватила пахнущую молоком Виту на руки.

— Ну что, подруга, — шепнула я ей, целуя в теплую макушку. — Суп готов, мы с тобой красивые. Осталось только дождаться нашего угрюмого медведя с работы и накормить его так, чтобы он окончательно забыл, как сопротивляться. План идеальный, правда?

Вита пустила счастливый пузырь, полностью подтверждая мою стратегию.

***

И мой идеальный план с треском провалился.

Снова промах.

Рома вернулся домой около девяти вечера. Вымотанный так, что под его штормовыми глазами залегли темные тени, а плечи тяжело опустились. Он снял куртку, устало провел рукой по волосам и прошел на кухню.

Я встретила его во всеоружии: вкусный ужин, домашний уют, улыбающаяся Вита у меня на руках. Но моя «тяжелая артиллерия» разбилась о его глухую, бетонную стену.

Он поел. Съел всё до последней ложки, поблагодарил меня сухим, вежливым тоном — так благодарят официанток в хороших ресторанах, а не женщин, которых хотят завоевать. Потом он забрал у меня Виту.

С дочерью он преобразился: его лицо мгновенно потеплело, он агукал с ней, подбрасывал её на руках, щекотал пухлый животик, вызывая у малышки заливистый, беззубый смех. Я сидела за барной стойкой, подперев щеку рукой, и просто смотрела на них, надеясь, что эта теплота перепадет и мне.

Но чуда не случилось.

Как только Вита начала тереть глазки и зевать, Рома забрал её бутылочку, сам уложил дочь в кроватку в моей спальне, коротко кивнул мне: «Спокойной ночи, Кир. Спасибо за день» — и ушел к себе.

Я стояла в коридоре и слушала, как закрылась дверь его спальни.

А затем раздался звук, от которого у меня внутри всё болезненно сжалось.

Он заперся. Мне не показалось, я отчетливо слышала, как провернулся замок. Мой большой, суровый медведь забаррикадировался от меня в собственной берлоге, словно боялся, что если оставит дверь открытой, я просочусь туда и окончательно сломаю его оборону.

Обидно? До слез. Но я лишь упрямо вздернула подбородок. Запирайся, Романов. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

***