— Я пытаюсь не сойти с ума! — мой голос срывается, ледяная маска дает трещину. — Если я остановлюсь, Алис… если я просто лягу и закрою глаза, я начну думать. А если я начну думать — я сдохну. Понятно тебе? Так что верни мне Милан.

Алиса долго, тяжело смотрит на меня. В её глазах мелькает что-то, отдаленно похожее на сожаление, смешанное с раздражением. Затем она выпрямляется, молча берет со столика визажиста блокнот с желтыми стикерами и черный маркер.

Она быстро, размашисто что-то пишет на листке, со звуком отрывает его и впихивает мне прямо в ладонь.

Я опускаю взгляд на неровный почерк, складывающийся в название закрытого элитного поселка и номер дома.

— Что это?

— Новый адрес Романова, — спокойно, как о погоде, отвечает Алиса, снова скрещивая руки на груди.

Мои пальцы инстинктивно сжимаются, комкая края бумажки. Словно она обжигает мне кожу.

— И зачем он мне?

— Девочка моя, — резко перебивает она, и в её тоне внезапно пропадает вся привычная деловая жесткость. — Я знаю вашу историю с самого начала. Восемь лет назад, после того как он уехал, ты делала то же самое. Топила себя в работе. Тогда это тебе помогло, ты стала звездой, а я сделала на тебе кучу денег. Потом он вернулся, и всё пошло по одному месту. С одной стороны, это было ужасно непрофессионально, но с другой… я полюбила тебя как родную и видела, что ты чахнешь в своем идеальном мире. А когда вы сошлись — ты расцвела. У тебя глаза горели, Кира. Но в итоге вы снова разбежались. И теперь ты опять тонешь. Только в этот раз ты тонешь в болоте. И оно засасывает тебя с головой.

Она делает нервный шаг по гримерке, словно ей не хватает воздуха, и снова поворачивается ко мне.

— Будь я эгоисткой — кем я, в принципе, и являюсь, и сама не понимаю, на кой черт мне сейчас всё это нужно, — я бы на радостях завалила тебя работой и гребла бы деньги лопатой. Ты ведь сейчас безотказная машина по печатанию бабла. Но знаешь что? Я спать не могу по ночам. Меня, представь себе, совесть мучает! Я смотрю на то, как ты медленно убиваешь себя, и мне тошно.

Алиса всплескивает руками, и в этом жесте столько искреннего отчаяния, что я не могу отвести от нее глаз.

— Вы с ним как два магнита, Кира. Тянетесь друг к другу со страшной, ненормальной силой, а потом что-то одного из вас разворачивает не тем полюсом, и вы начинаете отталкиваться. Бьетесь друг о друга, калечитесь и никак не можете соединиться.

Она наклоняется ко мне, опираясь руками о подлокотники моего кресла, заглядывая прямо в душу.

— Год назад он зажал меня на съемочной площадке и выпытал у меня адрес ресторана, где вы должны были ужинать с Тони. Он сделал первый шаг. Он пошел напролом, наплевав на все условности. Он пришел и забрал свое. Теперь твоя очередь, девочка.

Я перестаю дышать. Желтый клочок бумаги в моей руке вдруг становится тяжелым, как свинец.

— Просто при напролом и верни его, — шепчет Алиса, пристально глядя мне в глаза. — Где та сильная, упрямая девчонка, которую мне Ромка привел в студию восемь лет назад, а? Куда ты её спрятала? Хватит строить из себя жертву обстоятельств. Иди и возьми то, что принадлежит тебе.

В гримерке повисает звенящая, электрическая тишина.

Слова Алисы бьют наотмашь. Срывают замки, ломают саркофаг, в котором я заживо похоронила себя эти два месяца. Я смотрю на свое отражение в зеркале, обведенном яркими лампами. На эти замазанные синяки, на пустые глаза, на идеально уложенные волосы.

«Где та девчонка?»

Она никуда не исчезла. Она просто очень сильно испугалась. Испугалась стать третьей лишней. Испугалась нарушить его покой.

Но Алиса права. Рома боролся за меня до последнего. Он вытаскивал меня из-под Тони, выгрызал у моих комплексов, ломал мои стены. А когда ему самому стало невыносимо больно, когда он оступился под тяжестью свалившегося на него ада — я просто ушла.

Делаю глубокий, судорожный вдох. Кислород наконец-то со свистом наполняет легкие, пробиваясь сквозь стальной обруч на груди.

Мои пальцы разглаживают смятый желтый стикер.

— Алис… Скажи девочкам, чтобы смывали с меня эту штукатурку.

Глаза моего агента вспыхивают торжествующим блеском. На её губах расцветает та самая хищная, фирменная улыбка.

— Милан отменяется?

— Отменяется. У меня отпуск, не против?

— Совсем нет.

Роман

Пеленаю дочь, а сам мечтаю о сне.

Когда я последний раз спал больше трех часов подряд? Не помню. Кажется, в какой-то другой, прошлой жизни.