Светка сегодня уехала со своими пацанами к бабушке на выходные. И я, честно сказать, этому рад. Сестра, конечно, вытягивает меня, помогает с Витой так, что я по гроб жизни ей обязан, но шуму от них в доме… Я просто устал. Устал от всех. Хочу побыть один. С дочерью, естественно.

Заканчиваю пеленать и аккуратно укладываю этот крошечный теплый сверток в кроватку.

— Кушать будем, мелкая? — тихо спрашиваю я.

Вита недовольно кряхтит, хватает крошечным кулачком край мягкого одеяльца и тянет его в рот, забавно и громко причмокивая. Моя маленькая, вечно голодная гусеница.

Я тру покрасневшие, воспаленные глаза ладонями. Как же я, блять, хочу спать. Мышцы гудят не от тренировок, а от хронического, тяжелого недосыпа.

Иду на кухню, чтобы развести смесь, потому что по времени уже пора. Движения отработаны до полного автоматизма: нужная температура воды, правильное количество мерных ложек, взболтать. Две минуты — и питание готово.

Я как раз закручиваю соску на бутылочке, когда в дверь стучат. Не звонят в звонок, а именно требовательно, уверенно стучат.

Раздраженно, шумно выдыхаю. Кого там еще принесло? Курьер? Я ничего не заказывал. Ден? Он должен быть в клубе.

Беру бутылочку с собой и шаркающей походкой иду в прихожую. Поворачиваю замок, дергаю ручку на себя.

И сразу же из моих легких выходит абсолютно весь кислород. Словно меня выбросило в открытый космос.

Я просто перестаю дышать.

На пороге моего дома стоит Кира.

Её щеки разрумянились, глаза горят абсолютно сумасшедшим, знакомым блеском.

Мой мозг отказывается обрабатывать информацию. Так и хочется закрыть дверь обратно, чтобы проверить, не галлюцинация ли это от недосыпа, но я физически не могу пошевелиться. Я прирос к полу.

— Привет! — весело, с абсолютно обезоруживающей наглостью бросает она.

И, даже не дожидаясь приглашения, проскальзывает под моей рукой, в которой я как идиот сжимаю детскую бутылочку, прямо внутрь прихожей.

Я медленно поворачиваюсь вслед за ней.

Кира скидывает куртку, бросает её на пуфик и окидывает меня критическим, придирчивым взглядом с головы до ног.

— Ну и хреново же ты выглядишь, дядь Ром, — заявляет она, уперев руки в боки. В её голосе ни капли жалости, сплошной сарказм, за которым она так умело прячет заботу. — Ты когда спал последний раз? В прошлом тысячелетии?

Молчу. У меня просто нет слов. Я смотрю на неё и боюсь моргнуть, чтобы она не исчезла.

Она тем временем по-хозяйски проходит на кухню.

— Ого! — доносится до меня её голос.

Я иду следом, как на автопилоте. Кира осматривает просторную кухню моего нового дома, крутится на месте, заглядывая в каждый угол.

— А классный дом, — резюмирует она, кивая своим мыслям.

И только сейчас я замечаю в её руках огромные бумажные пакеты из супермаркета, которые она с глухим стуком ставит на кухонный остров. Она тут же начинает их разбирать, вытаскивая овощи, мясо, фрукты, какие-то коробочки.

Распахивает дверцу моего огромного холодильника и демонстративно, тяжело вздыхает.

— М-да… Так и знала, что у тебя тут мышь повесилась на шнурке от протеина, — констатирует она, заглядывая в пустые недра, где сиротливо стоят две бутылки минералки и банка с кетчупом.

— Что ты тут делаешь? — выдавливаю наконец из себя. Мой голос звучит хрипло, ржаво, словно я не разговаривал несколько лет.

Кира захлопывает холодильник и поворачивается ко мне. Её взгляд — прямой, упрямый, без тени сомнений.

— Сначала я хотела что-то купить Вите, — абсолютно спокойно, как ни в чем не бывало, отвечает она, раскладывая продукты по полкам. — Но потом подумала, что ты, зная твой характер, и так уже наверняка скупил ей весь детский магазин. Поэтому заехала за продуктами. И, как видишь, — она выразительно тычет пальцем в сторону холодильника, — не ошиблась. Ты чем питаешься, Романов? Святым духом? Или пылью с гантелей?

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, чтобы сказать ей, что она сумасшедшая, что я скучал так, что выл по ночам, но…

На столешнице резко и громко оживает радионяня.

Вита, которой, видимо, надоело жевать одеяло, начинает возмущенно, требовательно кряхтеть, переходя на плач.

Глаза Киры тут же восторженно распахиваются. Вся её напускная дерзость мгновенно слетает, уступая место чистой, неконтролируемой нежности.

— Не спит?! — она бросается к радионяне, словно это величайшее чудо на свете, а затем резко опускает взгляд на мою руку. На теплую бутылочку со смесью.