Закрутил крышку и убрал склянку в рюкзак. Я прикрыл глаза лишь на мгновение, но не для того, чтобы уснуть, а чтобы лучше услышать — лес, ветер, собственное дыхание, и, к сожалению, мысли, от которых не удавалось избавиться, как бы я ни старался.

Белль.

Её лицо.

Её взгляд.

То, как она смотрела на меня теперь — без прежней мягкости, без той тихой привязанности, к которой я привык и которую никогда по-настоящему не ценил. Я сжал челюсти, прогоняя это, потому что сейчас было не время думать о прошлом, не время разбираться в том, что уже невозможно изменить.

Я дал себе время на короткий, поверхностный сон, тот самый, когда ты не спишь по-настоящему, а просто позволяешь телу немного восстановиться, оставаясь при этом настороже.

Когда я открыл глаза, небо уже потемнело, и сквозь листву проступали первые признаки ночи — глубокой, густой, под покровом которой мы должны были перейти границу.

Я посмотрел на Кайра — он уже наблюдал за мной, ожидая команды, как и всегда, без лишних вопросов, а Борн проверял оружие.

Я медленно поднялся, ощущая, как тело затекло, как мышцы отзываются тяжестью, но при быстро восстанавливаются, и твёрдо произнёс:

— Выходим.

И мы двинулись дальше, туда, где начиналась чужая земля, туда, где нас не должно было быть, и где любая ошибка могла стать последней.

Мы снова заняли позицию у границы, легли в засаду, вжимаясь в землю, позволяя траве, камням и неровностям рельефа скрыть нас, и я ещё раз окинул внимательным, цепким взглядом границу, отмечая каждую деталь, каждую тень, каждое место, где мог бы укрыться противник или, наоборот, откуда могли бы заметить нас.

Перед нами простиралось открытое пространство. Я мысленно проложил маршрут, перебирая варианты, отбрасывая один за другим, пока не остался единственный возможный путь — левее, там, где рельеф хоть немного ломался, где можно было использовать неровности поверхности, редкие камни и низкую траву как укрытие.

И туда необходимо было ползти. Я дождался, пока темнота окончательно сгустится, пока лес не станет единым тёмным массивом, в котором растворяются очертания, пока туман не поднимется от земли и не начнёт медленно стелиться, накрывая всё вокруг плотной пеленой, и только тогда, убедившись, что это наш единственный шанс пройти незамеченными, тихо, почти беззвучно скомандовал парням следовать за мной.

Я первым опустился ниже, практически прижимаясь грудью к земле, чувствуя под собой холодную, влажную почву, и начал двигаться вперёд медленно, выверенно, контролируя каждое движение, каждый вдох, каждый перенос веса, потому что здесь не было права на ошибку.

Мы ползли так метр за метром, вытягиваясь вперёд, подтягивая тело, замирая, прислушиваясь, и снова продолжая движение, позволяя туману скрывать нас, но не полагаясь на него полностью, потому что в таких местах выживают только те, кто полагается на себя и на тех, кто идёт рядом.

Несколько сотен метров растянулись, казалось, на вечность, время словно замедлилось, каждое движение требовало усилия, каждая неровность ощущалась телом, но мы продолжали, не сбиваясь с темпа, не нарушая ритма.

Нортан в качестве разведчика был лучшим. У него талант к этому. И сейчас его, конечно же, не хватало.

Спустя несколько сотен метров снова начинался лес, но он ощущался иначе — более тяжёлым, более глухим, даже сам воздух здесь был плотнее, давил, не давая расслабиться ни на мгновение. Земля демонов была наполнена эманациями их огненной магии. Это вызывало жжение в груди.