Я смотрела на него и не узнавала в этом мужчине того Рейгарда, с которым прожила столько лет. Тот не умел так говорить. Тот не умел так признавать вину. Тот скорее бы сломал себе челюсть от стиснутых зубов, чем выговорил хотя бы половину этого. Тот Рейгард был генералом и умел только приказывать или ставить перед фактом. Единственно верным были только его слова, а не слова других.

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, — тихо сказал он. — И, наверное, не имею права ждать этого. Но я хочу, чтобы ты знала: я не уйду больше. Я понял, что потерял. И готов быть рядом с тобой хотя бы в роли отца нашей дочки. Но я не уйду.

Я непроизвольно опустила взгляд.

— Я не обещаю тебе красивых слов, — продолжил он. — Не обещаю стать кем-то другим. Я всё тот же. Тяжёлый. Упрямый. Испорченный войной. Но если ты позволишь мне быть рядом, я клянусь тебе верностью. Настоящей. Поздней, да. Запоздалой до позора. Но настоящей. И я сделаю всё, чтобы искупить то, что натворил. Не словами. Делом. Каждый день, если понадобится.

У меня защипало в глазах.

Я резко отвернулась, будто это могло скрыть от него мою реакцию.

Внутри поднялось всё сразу. И боль. И злость. И нежность, которой там, как я думала, уже давно не осталось. И какая-то страшная, почти животная усталость от того, что я столько лет ждала хоть чего-то подобного, а теперь, когда дождалась, не знала, что с этим делать.

Мне хотелось прижаться к нему.

И ударить его.

И расплакаться.

И уйти.

И остаться.

— Ты так поздно спохватился, Рейгард, — глухо сказала я, всё ещё не глядя на него.

— Знаю.

— Ты был с ней. Не один раз. Не случайно. Ты выбрал её тогда. Каждый раз выбирал её, а не меня.

— Да, — без колебаний ответил он.

Я наконец посмотрела на него снова.

— И ты думаешь, что несколько правильных слов сейчас всё изменят?

Он медленно покачал головой.

— Нет. Я не идиот. Я понимаю, что не изменят. Но я должен был их сказать. Потому что ты имеешь право это услышать.

Я судорожно выдохнула.

Права.

Какое странное слово между нами.

У нас всё время были обязанности, долг, решения, дети, империя, война, Лес, выживание — всё что угодно, только не право на простые, честные вещи.

— Я не знаю, что тебе ответить, — призналась я шёпотом. — Я боюсь.

— Ничего не отвечай, — так же тихо сказал он. — Не сейчас. Просто не гони, прошу.

Мы снова замолчали.

Тишина между нами больше не была пустой. Она стала другой, словно в ней что-то менялось, едва заметно, очень осторожно.

Потом Рейгард вдруг чуть качнулся.

Я мгновенно шагнула к нему, перехватывая его под локоть.

Он тихо выругался себе под нос.

— Стой спокойно, герой, — пробормотала я.

На этот раз он даже не попытался спорить.

И вот так, совсем близко, я вдруг снова почувствовала его всего — жар кожи, запах, напряжение под ладонью, силу, которая всё ещё была в нём, несмотря на слабость.

Он опустил взгляд на мою руку у себя на предплечье.

Потом очень медленно, будто давая мне возможность отстраниться, свободной рукой коснулся моей спины.

Не прижал к себе.

Не потянул.

Просто коснулся.