Потом начал писать распоряжения. Что взять. Как распределить нагрузку. Какие артефакты понадобятся. Бель, взглянув на список, спокойно сказала, что провианта брать много не нужно, как и воды — в лесу этого будет достаточно, если знать где искать. Это значительно облегчало переход. Я верил ей. Значит, можно было сосредоточиться на оружии и артефактах. Это давало нам преимущество. И шанс пройти через Гиблый Лес тихо, быстро и ударить первыми.

В один из дней к нам снова пришел Эрэйн. От него я узнал, что с Нортаном всё в порядке, насколько это вообще было возможно в его состоянии, и, по словам императора, он делал заметные успехи в лечении.

Эта новость сняла часть напряжения, которое всё это время сидело во мне глухой тяжестью.

После того как я ознакомился с донесениями из армии, стал распределять подразделения для охраны границы и расписывать план действий, стараясь учитывать каждую мелочь, потому что теперь любая ошибка могла стоить слишком дорого.

Да, я не мог быть там рядом со своими воинами, не мог лично вести их вперёд, как делал это всегда, но всё ещё мог руководить ими отсюда, просчитывать шаги, направлять, выстраивать оборону так, чтобы минимизировать потери.

И, кажется, впервые я становился таким генералом, который не бросается в бой вместе со своими людьми, не идёт впереди, принимая на себя первый удар, а занимает руководящую роль, остаётся позади, анализирует, отдаёт приказы, связывает воедино разрозненные участки фронта.

Мне это было странно, почти непривычно, будто у меня забрали часть меня самого, но следовало учитывать собственное состояние и понимать, что сейчас я принесу больше пользы именно так.

Потому я внимательно изучал все донесения и отчёты, что принёс мне лично император, прежде чем отдать свои приказы, отмечал, где уже усилили патрули, какие отряды лучше сформировать из прибывших подкреплений, где стоит увеличить наблюдение, а где наоборот — оставить малые мобильные группы.

Я отдельно продумывал действия на случай, если туннели будут обнаружены ещё, как быстро реагировать, какие силы перебрасывать первыми, где держать резерв и как перекрыть возможные направления выхода тварей, чтобы не допустить повторения того, что уже едва не стоило нам слишком многого.

И снова делал пометки на картах, чтобы связать все с местностью и заранее учитывать возможные изменения в планах.

Так проходили наши дни.

***

Аннабель

Ночью я долго не могла уснуть.

Дети уже спали. Арт, как обычно, свернулся клубком, уткнувшись носом в одеяло, Филипп лежал на спине, привычно закинув руку за голову, и даже во сне у него было то самое упрямое выражение лица, которое он так удачно унаследовал от отца.

В доме стояла тишина, плотная, живая, не мёртвая, как в лагере перед прорывом, а другая — лесная, дышащая. За стенами скрежетали деревья, негромко перекликались ночные птицы, и где-то совсем далеко, в глубине Гиблого Леса, раздавался протяжный вой, к которому я привыкла ещё ребёнком и который давно перестал меня пугать.

Я лежала, смотрела в потолок и понимала, что не сплю не из-за Леса.

Из-за него.

Из-за того, что Рейгард был здесь. Под одной крышей со мной так долго и так близко, как не был никогда. Из-за того, что между нами больше не осталось тайн, но легче от этого не стало. Наоборот. Всё стало слишком открытым. Слишком голым. И каждый взгляд, каждое слово, каждое молчание теперь резало сильнее.

Я ещё какое-то время лежала, потом всё-таки поднялась, накинула тёплый платок на плечи и тихо вышла, стараясь не скрипнуть половицей.

Дверь открылась бесшумно.