Уборка заняла часа три, не меньше. Дети старательно помогали, и я похвалила их за трудолюбие. Удивительно, что такие воспитанные и аккуратные дети могли так хорошо работать. Кто их этому научил?

Наконец, страшно уставшие, мы спустились на кухню. Печь потухла, в комнате стало холодно. Мы перекусили остатками еды и отложили остатки на ужин. Мысль о том, что завтра нам нечего будет есть, заставила меня серьёзно задуматься.

Правда, я видела в кладовой несколько банок с крупами. Возможно, мы смогли бы сварить немного каши, если крупа не пропала еще. В крайнем случае, ближе к вечеру сбегаю в деревню, крыши которой я заметила неподалеку из окна четвертого этажа. Деньги есть, закуплю продуктов впрок…

Место для сна мы нашли, но пока речи не шло о таких мелочах, как помыться или даже переодеться. Нужны были дрова. Нужна была еда. Ответственность и сложность задач немного подкосили мой дух. Я вспомнила, как бодро Валентин вчера рубил дрова, и поморщилась: вряд ли я смогу повторить это так же легко.

Когда я была ребёнком, у нас дрова рубил отец. Но разве это повод опускать руки? Кто сказал, что я не справлюсь? Мысль о том, чтобы попросить дров у соседа, вызывала у меня отвращение. Я невольно поджала губы. Если я попрошу об этом, то автоматически стану ему должной. А быть в долгу — это всё равно, что добровольно отдать часть своей свободы в чужие руки. После многочисленных случаев, когда отец проигрывал в карты наше имущество и последние деньги, я поклялась, что никогда в жизни не буду ни от кого зависеть. Долги убивают людей. Долги убивают человеческое достоинство. Таким было мое жизненное кредо, и я собиралась держаться его до конца…

К тому же, я совершенно ничего не знаю о нашем соседе. Валентин мог оказаться кем угодно, даже злостным преступником, и если я стану его должницей, кто знает, что он решит потребовать в ответ? Нет, я не пойду на это. Да и разве трудно научиться чему-то новому, даже если делаешь это впервые?

Оставив детей дремать на матрасе в кухне, я оделась потеплее и решительно вышла во двор. Неподалёку лежала целая гора немного сырых, но уже заботливо распиленных брёвен. Кажется, они были здесь ещё в тот день, когда мы пришли. Возможно, они принадлежали Валентину. А может и нет. Но находились они как раз на нашей половине. Значит, я могу их взять.

В одном из сараев нашла топор. Он оказался тяжёлым. Я выбрала полено поменьше, положила его на широкую колоду и замахнулась.

Я помнила, как это делал отец. Нужно наживить лезвие топора на середину полена, а потом аккуратно раскалывать его ударами. Я ударила, но в середину не попала — топор задел край полена, и острые щепки полетели мне в лицо.

Вскрикнула и отшатнулась, топор ухнул в снег…

Едва не потеряла равновесие, но в тот же миг меня со спины поймали крепкие мужские руки. Мощные, сильные… опасные. Я замерла, как зайчонок в капкане.

— Вы с ума сошли? — раздался над ухом раздражённый голос Валентина. — Решили остаться без пальцев? Без глаз? Или без головы?

Я приоткрыла глаза, осторожно касаясь лица. К счастью, ничего серьёзного не случилось. Щепка не успела причинить вреда. Наверное…

Попыталась вырваться из наглых объятий, но мужчина не отпустил.

— Вы настолько горды, что даже не хотите попросить меня поколоть вам дров? — Валентин явно был зол. Его горячее дыхание опаляло мне ухо, вызывая забег мурашек вдоль спины и обратно.

Наконец, еще одним рывком я вывернулась из его хватки и обернулась. Мы оказались слишком близко друг к другу, и я смогла разглядеть искры гнева в его тёмно-карих бархатных глазах.

— Я не привыкла быть кому-то должной, — ответила с достоинством. — Быть в долгу — значит стать кому-то рабом!

Он рассматривал меня несколько долгих мгновений. Я тоже скользнула взглядом по мужественному лицу. Кожа на щеках и под глазами оказалась гладкой, и я подумала, что он тянет не на тридцать пять, а даже на тридцати два года. Глаза огромные, ресницы коровьи… В моем мире он уже бы точно красовался на обложках гламурных журналов, тем более что небритость нынче модный тренд.

Кстати, лично я бородатых мужчин не очень люблю…

И вдруг во взгляде Валентина взгляде что-то изменилось. Гнев резко уступил место какому-то странному выражению, которое я не смогла разгадать.

— Тот, кто проверяет каждый мост, никогда не перейдёт реку, — произнёс мужчина загадочно наставительным тоном и тут же, развернувшись, направился к горе наколотых еще вчера дров, сложил их в старую корзину и понёс в дом.

Я смотрела ему вслед, чувствуя обжигающий стыд. Что он имел в виду? Что за странная пословица? И отчего мне так неловко, чет возьми!

Когда вернулась на кухню, обнаружила, что дети крепко спали, уютно устроившись на матрасе. Мой взгляд расслабился и тут же упал на аккуратную кучку дров, сложенных у печи. Я замерла.

Неужели Валентин принёс их для меня?

Я прикусила губу, чувствуя полную растерянность. Значит, теперь я ему всё-таки что-то должна?