— На самом деле… я был офицером княжеской гвардии. Лет десять. Точнее — особого дознавательского отряда при дворе Яромира. Но два года назад уволился. Надоело. Хотел навести порядок в своей жизни. Сердце было не на месте. Всё тянуло назад, сюда… Вспоминался дом, отец. Хотел восстановить поместье, всё починить, вернуть себе хоть что-то настоящее. Подрабатывал то тут, то там, копил на ремонт, искал мастеров. А когда, наконец, вернулся сюда — ты уже жила тут с детьми…
Я приподнялась на локтях.
— Ах да… — начала, но осеклась. Не знала, стоит ли говорит, но всё же не удержалась: — Валентин… твой пёс. Серый. Он был ранен… Людьми Елисея.
Лицо его помрачнело. Он сжал губы, отвёл взгляд, пальцы напряглись.
— Знаю, — произнёс глухо. — Я нашёл его. Когда вернулся после задержания Елисея. Он едва живой был. Но я отвёз его к одному лекарю. Отличному. Настоящий волшебник, не просто врач. Сказал, что, возможно, Серый встанет на лапы. Будет долгое восстановление, но шанс есть…
Я выдохнула с облегчением.
— Значит… он может вернуться?
Валентин кивнул. Его взгляд стал теплее.
— Он выкарабкается, — проговорил он, наклоняясь и сокращая между нами расстояние. — Дико упертый. Как и ты!
Я рассмеялась сквозь слёзы.
Валентин навис надо мной, заставив затрепетать. Провёл пальцами по моей щеке, вызывая толпы мурашек по телу. Его взгляд стал горячим, как пламя.
— А теперь, — прошептал он, — хватит разговоров. Я хочу, чтобы ты… стала моей. Совсем. Навсегда…Ты согласна на это?
Он еще спрашивает???
Кивнула, хотя хотелось кричать.
Просто у меня отнялась речь. Не могла даже пошевелиться — настолько переполняло меня чувство трепета и предвкушения.
Неужели мы с ним — наконец-то вместе??? Я мечтала об этом. И теперь, когда Валентин был снова рядом — целый, живой, сильный и любящий — я поверила: теперь мы с детьми действительно в безопасности.
С ним у меня точно получится быть счастливой…
.
Мы не нуждались в словах.
Когда он лёг рядом, укрыл меня своим телом и нежностью, я просто прижалась крепче — всем телом, сердцем и душой. Его руки были тёплыми, уверенными. Его дыхание — родным и очень горячим.
Валентин целовал меня медленно, ласково немного дразняще, будто желая запечатлеть в памяти каждый вздох, который боялся потерять. Я отвечала так, словно умирала без него все эти дни.
Хотя нет, не «словно». Я и умирала. От тоски, от боли, от отчаяния…
Он стал для меня всем на свете — опорой, смыслом, целью и покровом. Никогда не думала, что любовь вообще может быть такой…
Его ласки не сразу переросли в близость. Я таяла в его руках, как свеча от пламени. Это была — любовь. Слепящая, глубокая, как весенний поток, смывающий всё ненужное.
Он смотрел в мои глаза и прикасался ко мне, как к драгоценности. И я тонула в его ласках, растворяясь в них, отдаваясь без остатка. Никакого страха. Только доверие. Только счастье. Только он…
В ту ночь мы принадлежали друг другу без остатка.
И сердце, впервые за долгое время, билось не от тревоги — а от настоящего счастья…
Утро было такое ясное, что казалось — само небо решило подарить мне второй шанс. Сквозь чистое стекло окон пробивались первые солнечные лучи, пробегали по полу, по покрывалу, по моим волосам. Я лежала, не двигаясь, чувствуя, как в груди разливается непривычная, почти волнующая тишина. Тишина без страха. Без боли.
Рядом спал Валентин. Его сильная рука обнимала меня даже во сне. Я осторожно повернулась, всматриваясь в его лицо — такое родное, любимое, умиротворенное… В нём не было ни следа прежнего напряжения, ни той усталости, что долгое время просматривалась в его чертах. Он наконец-то отдохнул. Он, наконец, дома.
Я тихонько выскользнула из-под его руки, стараясь не разбудить. Хотелось еще немного постоять у окна, взглянуть на наше поместье, на сад, где уже во всю цвели подснежники. Весна — новая жизнь. Всё должно быть по-другому. Всё обязательно будет по-другому.
Я спустилась вниз, заглянула в кухню — Ульяна уже варила кофе, дети возились где-то за дверью, весело смеясь…
И вдруг послышался шум со двора, резкий топот сапог, стук в дверь.
Я вздрогнула и обернулась. Валентин уже спускался по лестнице. Лёгкая рубашка расстегнута, волосы, растрепанные после сна…. Но взгляд — как у волка, почуявшего беду.
Дверь распахнулась. На пороге стоял его подчинённый — мужчина лет тридцати, в форме, с запылённой накидкой, лицо в напряжении. Он поклонился, потом поднял глаза.
— Командир, простите… Я должен сказать. Это срочно.
— Говори, — коротко бросил Валентин.
Солдат перевёл взгляд на меня, будто колебался. Потом выдохнул:
— Вчера вечером был убит Елисей Степанович. Его нашли в кабинете. Горло… перерезано.
У меня подкосились ноги. Я уцепилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Что… что вы сказали?.. — прошептала я.
Валентин напрягся всем телом, но не сказал ни слова.
Солдат продолжил:
— Стража уже опечатала поместье. Но самое главное… в совершении преступления подозревают вас!
— Что?! — выкрикнула я.