— Он ещё и расспрашивал, что за слухи ходят о вас, — добавила она, испуганно поглядывая на меня.
Я нахмурилась. Значит, он собирает информацию. Только вот зачем?
— И что ты сказала?
— Ну… что я могла сказать? — Ульяна виновато потупилась. — Что слухи самые разные… Ну вы-то знаете, какие…
Она осеклась, поймав мой взгляд.
— Дальше.
— Что вы всегда были слишком горды, чтобы признать свои ошибки…
Меня передёрнуло. Так значит, теперь я ещё и преступница, упрямая и неспособная на раскаяние? Ну замечательно. Но сейчас меня волновало другое.
Я корила себя за откровенность. Потому что… вспоминая побитое лицо Валентина в недалеком прошлом, не особенно надеялась на его благоразумие. А вдруг он вспыльчив и сейчас наделает глупостей? Впрочем, мне слабо верилось, что он поехал открыто бросать вызов Елисею Степановичу. Этот мужчина — сплошная загадка. От него никогда не знаешь, чего ожидать.
Чтобы не сойти с ума от напряжения, я нагрузила Ульяну приготовлением еды, детям велела прибраться в нашей комнате — вытереть пыль, вымыть полы. Наташка оказалась отличной хозяюшкой (что значит ребёнок, выросший в деревне!) и охотно начала обучать Олю и Алёшу полезным навыкам уборки.
Я же взялась за вязание. Только так смогла успокоить свои нервы. Когда вяжешь, мысли застывают на месте, как мухи в янтаре, и текут вяло-вяло. Это помогало. Я вязала весь оставшийся вечер, весь последующий день и ещё четыре дня. Валентин всё не возвращался. А я истратила почти все нитки из той кладовой.
В итоге у меня вышло три детских костюма — пиджачки и штанишки, две шали, три шарфа и несколько пар носков. Руки отваливались, голова гудела. А Валентин так и не вернулся.
Я не выдержала. Закутавшись в пальто, которое он мне подарил, вышла на крыльцо, а потом и вовсе вынырнула за ворота, вглядываясь в заснеженную даль. Было холодно, снежинки болезненно били по щекам. А я вглядывалась в горизонт, ощущая… отчаяние? Страх?
Я боялась за Валентина.
Да, признаю. Мне было страшно, что он не вернётся. И не только потому, что мы в какой-то степени зависели от его помощи. А ещё и потому, что… он стал мне небезразличен. Этот крепкий, длинноволосый и бородатый мужчина с пронзительными глазами умудрился задеть струны моей души.
Теперь мне хочется видеть его каждый день — так спокойнее. Теперь мне нужно видеть его улыбку, чтобы тоже улыбнуться в ответ. Теперь я понимаю Ульяну, которая начала пускать на него слюни в первый же день. Я ведь не железная. В моей груди бьётся живое сердце, которое… так и не познало настоящей любви. Вряд ли и познает, конечно. Я в неё не верю. Но с Валентином было как-то… надёжно. А это самое важное качество у любого мужчины…
Я снова посмотрела в сторону горизонта, но его там не было. В груди сжалось.
«Всё будет хорошо, — сказала я себе. — Он взрослый мальчик, сам разберётся». Но мне отчаянно не хватало его присутствия. И от этой мысли стало не по себе.
Я развернулась и поспешно ушла в дом.
Прошло ещё два дня. Валентина всё не было. Я почти не спала, продолжала глушить тревогу вязанием и домашними делами. Даже Ульяна заметила, что я стала нервной, но, к счастью, держала язык за зубами.
А потом…
Ранним утром, когда я ещё не проснулась толком, с улицы раздался топот копыт. Я метнулась к окну и отдёрнула штору.
Валентин.
Судорожно выдохнула. На нём была та же одежда, только более измятая, а взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Он спешился, хлопнул коня по шее и направился к дому.
Я не думала.
Просто выскочила из спальни и побежала вниз. Где-то на лестнице поняла, что не знаю, какими словами его встречать. Но это было неважно.
Я выбежала на крыльцо.
А он в этот момент поднял голову. Наши взгляды встретились.
Злилась ли я на него? Волновалась? Или просто… просто скучала?
Но, увидев меня, он вдруг усмехнулся.
— Ну что, Настя, — хрипло сказал он. — Соскучилась?
А я почувствовала пробежавшую по телу дрожь.
Соскучилась.
Но не признаюсь в этом никогда…
Валентин вошёл на свою половину поместья и пошёл умываться, но я не отставала. Он косился на меня с усмешкой, но останавливаться не собирался.
Начал при мне раздеваться, бросая одежду на диван, оголился до пояса (эта сцена скоро намертво отпечатается в моем мозгу, в который раз ее «смотрю»), затем взял кувшин с холодной водой и умылся, разбрызгивая капли по полу. Вытерся полотенцем и, наконец, повернулся ко мне.
— Ну и? — спросил он насмешливо, но я недовольно поджала губы.
— Где ты был? Почему так долго?
Валентин хмыкнул.
— А мы уже женаты?
И отвернулся, пока я пыталась захлебнуться возмущением.