К вечеру я почти не чувствовала ног. Руки пахли яблоками, на рукаве засохло пятно повидла, из причёски выбились пряди. Зато на полках стояли первые двадцать четыре маленьких горшочка, а в сушильне равномерно прогревались рамки.

— Хозяйка, — позвал Терен от двери. — Идите сюда.

Я вышла во двор. Солнце садилось за домом, освещая сад медным светом. У старой вечерницы собрались работники. Томас держал лестницу, один мужчина снимал с ветки тёмно-красные яблоки.

— Они готовы? — спросила я.

— Первые. Смотрите.

Терен разрезал плод. Мякоть была кремовой, у сердцевины тянулись тонкие розовые прожилки. Косточки светились мягким фиолетовым.

— Вечерницы собирают после захода, — объяснил садовник. — Днём они обычные. К ночи набирают спокойствие.

Шелест поднялся на задние лапы и коснулся яблока носом.

— Слабые пока. Дерево давно не благодарили.

— Как благодарить?

— Убрать сухие ветви, напоить перед зимой, вернуть земле семена. Слова тоже можно сказать, если они честные.

Я взяла половинку яблока и попробовала. Вкус оказался терпким, сладость появлялась позже. Через несколько минут усталость не исчезла, но напряжение в плечах стало меньше.

— Для повидла подойдёт?

— С мёдом и сливой, — Терен кивнул. — Леди Эстель делала вечернее. Давала детям перед сном.

— Для продажи нужен знак Палаты. Сначала сварим маленькую партию и отнесём на проверку.

Нелли потянула меня за рукав.

— Можно одно сегодня?

— Половину после ужина. Посмотрим, как подействует.

Томас спустился с лестницы.

— Я тоже попробую.

— Конечно.

— Мне для проверки, — серьёзно уточнил он. — Нелли иногда и без яблок спит.

Шелест одобрительно кивнул.

— Правильный подход. Все вкусные вещи нужно проверять несколько раз.

Мы собрали одну корзину вечерниц. Больше дерево не отдало: плоды на верхних ветках держались крепко. Терен запретил трясти и пообещал вернуться к нему через три дня.

После ужина дети съели по половинке. Нелли уснула прямо в кресле у кухонной печи, прижав к себе новую тряпичную куклу, которую сшила Беата. Томас держался дольше, но в середине страницы уронил книгу на колени.

Я разбудила его и проводила наверх. Нелли отнёс Маркус. Старик ворчал, что у него болит спина, и при этом держал девочку бережно, поддерживая голову.

У двери детской Томас остановился.

— Леди Алина.

— Да? — Я обернулась.

— Если бумаги не получатся, мы можем остаться до зимы? Я буду работать за еду. — Он говорил тихо, чтобы не разбудить Нелли.

— За еду ты работать не будешь. Еда положена тебе в любом случае, — ответила я.

— Тогда за комнату. — Томас взялся за дверную ручку, но не открыл.

Я присела перед ним. Сонное лицо мальчика снова стало напряжённым.

— Томас, пока я живу в этом доме, вас с Нелли отсюда не выгонят. Документы нужны, чтобы никто другой не мог это сделать. Понял?

Он кивнул, но не сразу.

— А вы долго будете здесь жить?

Вопрос попал в самое больное место. Через три недели Дориан мог подписать заявление о раздельной жизни. Я не знала, оставит ли за мной поместье после этого и вообще имела ли прежняя Алина право на содержание.

— Я собираюсь остаться, — ответила я. — И сделать так, чтобы этот дом сам себя кормил.

Томас принял и это. Он вошёл в комнату, переставил стул поперёк двери и лёг, не раздеваясь до конца. Я дождалась, пока он заберётся под одеяло, затем спустилась в кабинет.

Перед сном следовало проверить счета, но мысли возвращались к письму мужа. Дориан без спора дал деньги поместью, выяснил правила опеки и сохранил детский рисунок. Это не делало его любящим супругом. Зато говорило, что Шелест не ошибся: лорд Ройс был удобным человеком, если обращаться к нему с понятной задачей.

Я достала его первое письмо из шкатулки и положила рядом со вторым. В первом он обещал подписать заявление. Во втором помогал мне строить жизнь, которая должна была начаться после разрыва.

На подоконник запрыгнул Шелест.

— Опять думаешь громко.

— Я молчу.

— У тебя лоб морщится. Мешает спать.

— Иди в сад.

— Там сыро.

Он свернулся на стопке старых ведомостей. Я погасила одну лампу, оставив вторую над столом.

— Ты сказал, дом признал меня. Он чувствует, что я другая?

Шелест открыл один глаз.

— Конечно.

— Почему молчал?

— Ты не спрашивала.

Я отложила перо.

— Что случилось с прежней хозяйкой?

Хранитель долго смотрел на меня. Потом поднялся, подошёл ближе и положил лапу на моё запястье. Три косточки на его ленте засветились.

— Её корневой голос угас в дороге. Твой пришёл, когда тело ещё дышало. Я не знаю, куда уходят люди. Знаю только: ты ничего у неё не отняла.

Я сжала пальцы, удерживая его лапу.

— Дориан заметит.