— Вторая часть проклятия Букмаро, — победно заявила она. — Камень, который должен ожить. Если на него не навертели дополнительных условий, то мы быстренько расколдуем Констанцию. Знаешь, кем был её муж? Проклятийником! Сдаётся мне, это и есть несчастная возлюбленная нашего кота.

Будь у Букмаро человеческое лицо, оно бы вытянулось. Фиолетовый недофамилиар пружинисто оттолкнулся от пола и приземлился на стол. Замер, разглядывая миниатюру. А мы притихли. Шевельнётся что-нибудь в душе или нет? Вернётся память?

— Я не знаю, — растерянно выдохнул он. — В голове пусто, будто там не только веником начисто все мысли смели, но и мокрой тряпкой прошлись.

— Не беда. Вот расколдуем… — не унималась Грета.

— Не получится. Ты вроде умом пошла в прабабку, а иногда такие глупости выдаёшь. Пр-р-роклятие смертельное. Раньше статуи сразу же разбивали, чтобы восстановить тело было нельзя. Но даже если фигура сохранялась, то душа держалась за камень не дольше года. Не успел оживить? Хорони оставшийся прах.

— Но ведь в книгах написано…

— Там сказки, — оборвал её кот. Сел на пушистый зад и нервно дёргал кончиком хвоста. — Знания тер-р-ряются. Каждое поколение помнит меньше предыдущего. Такова жизнь, леди ди Шианле. А чего не помнят — придумывают. Причём обязательно со счастливым концом. Статуя оживает, и пр-р-рекрасная принцесса падает в объятия слегка постаревшего принца. У нас чудо не случится. Двести лет прошло.

Молчание в комнате стало особенно тяжёлым. Разгадка была рядом. Каждый год поила студентов то спиртом, то молоком, то чёрным элем. Но стоило её найти — выть хотелось от несправедливости мира.

— Надеюсь, он сдох максимально болезненно, — зло выцедила Сельма. — Жену убил, соперника обрёк на вечные муки, а сам вышел сухим из воды. Ну раз уж загадка Буазье вообще появилась.

— Увы, наш проклятийник тихо умер во сне, — Грета забрала книгу и портрет Констанции, — в возрасте ста двадцати лет. Клод Буазье даже женился во второй раз и правнуков нянчил.

— Мерзавец! — продолжала бушевать Сельма. — Нет, ну какой подлец! Букмаро, Аурика, неужели совсем ничего нельзя сделать?

У меня ком стоял в горле. Принцип «добро всегда побеждает зло» слишком уж часто давал осечку. Вот и герцогине Сурруа ничего за её злодейство не будет. Ни за сгоревшую мастерскую отца, ни за моё исчезновение, ни за разбитое сердце Джеймса. Такие, как она, играючи избегают наказания за грехи. У них деньги и власть.

— Аурика, — я не заметила, что Сельма села рядом и обняла за плечи. Слёзы душили. — Ну что ты, не плачь. Это ещё не конец, ведь так, Грета?

— Да, — голос ведьмы дрогнул. — Выше нос, студентки! Мы победим проклятие, а уроду Буазье, я уверена, на том свете досталось! Ведь так не бывает, чтобы Создатель ничего не видел… За смертельные проклятия в те года голову отрубали.

— Пойдём к статуе, — я вдруг вспомнила. — На распределении Магдалена показалась мне живой. И кубок был тёплым до того, как я к нему прикоснулась. Да, скорее всего, души уже нет. Но какая-то магия могла остаться. Или, чем боги не шутят, призрак Констанции.

— Мр-р-рау! — Кот мгновенно вскинул хвост. — Идём!

В малом тронном зале был запланирован приём посла. Придворные уже собирались в коридорах и тихо перешёптывались, вскользь бросая взгляды на виконта Валме и решительно шагающего за ним Джеймса.

— У вас полчаса, — шепнул глава канцелярии и бесшумно открыл боковую дверь.

Отсюда зал, посвящённый памяти основателя династии, не выглядел настолько грандиозным, как от дверей парадного входа. Но в глазах всё равно рябило от крылатых коней, шитых золотом на красном бархате. Гербов было так много, что на потолке они собирались в причудливые геометрические узоры.

Трон пустовал. Его Величество Магнус-Этьен стоял за спинкой, разглядывая портрет великого предка.

— Джеймс? Не пугай старика. В последний раз боевые некроманты врывались ко мне вот так, без доклада, когда полчища демонов прорвали границу.

— Ваше Величество, — лорд Андерос церемонно поклонился. — Хвала Создателю, демонов держат в узде. Я нижайше прошу дозволения обратиться с личной просьбой.

Магнус-Этьен обернулся. Тёмные волосы мягкими волнами падали из-под короны. Карие глаза окружала сеточка морщин. Старший брат отца пошёл в деда. Тот же огромный рост, выдающийся разворот плеч и аристократически бледная алебастровая кожа.

— Нас никто не слышит, зови меня дядей. И рассказывай скорее, что случилось.

Джеймс поклонился ещё раз. Привычная робость в присутствии короля давала о себе знать. Да и обольщаться благосклонностью дяди не стоило. Чуть-чуть неверно подобранные слова — и о свадьбе с Аурикой придётся забыть окончательно.

— Жениться хочу. Невеста, милая сердцу, молода, хороша собой и воспитывалась в достойной семье. Но герцог и герцогиня Сурруа против брака.

— Другую выбрали? — на губах короля заиграла горькая усмешка. — Что ж, знакомо. Верно ли я понимаю, что тебя доводы о преумножении власти и укреплении рода не убедили? Защиты пришёл искать от родителей?