Имя ректора повисло в воздухе. Букмаро с Сельмой сразу обо всём догадались и утащили за собой Грету.

— Не замёрзни! — крикнула на прощание третьекурсница.

Я тяжело вздохнула в ответ.

Сумка с толстенными фолиантами оттягивала плечо. Лямка так глубоко врезалась в кожу, что я всерьёз боялась, не останется ли синяк. Почему старая бумага весила больше новой? Дело в особо ценных знаниях, ныне утраченных? Ох, не всё ли равно?

— Соберись, Аурика, ты ведь просто тянешь время.

Да, я не хотела прощаться. Джеймс Андерос был лучшим, что случилось в моей жизни. Дальше только боль, тоска и невыносимо пустые дни, похожие друг на друга. Меня как будто тоже прокляли. Заточили ещё живую в камень.

— Прости, — шепнула я статуе. — За все дурацкие шутки, что тебе пришлось вытерпеть от студентов. За кубок распределения, за потерянное навсегда имя. Теперь я догадываюсь, как ты себя чувствовала целый год. Бесконечно долгий год, пока душа ещё держалась за тело.

Каменная Констанция не ответила. Лишь в её волосах блеснули едва заметные фиолетовые искорки. Отголоски магии смерти, применённой Букмаро. Нет, его зовут Родерик. Несчастный проклятый влюблённый…

Я дёрнулась смахнуть слезу из уголка глаз и заметила ещё одну искорку. Зелёную, ведьминскую. Грета забыла снять заклинание с ещё одного камня.

— Растяпа, хоть и третьекурсница, — сквозь слёзы улыбнулась я.

Оставлю его себе. Маленький сувенир на память об академии. Шершавый, слегка щербатый с одной стороны. И заклинание снимать не буду. Всё рано дольше суток не продержится.

Я решительно поправила сумку у бедра, сунула камень в карман и зашагала к башне ректора.

Ночь дышала прохладой. Близился рассвет. Оставлю книги, записку с коротким «люблю» и исчезну. Охранный контур не поднимался выше макушек деревьев. Я ещё вчера приглядела крепкий дуб. Когда взрослеешь вместе с деревенскими мальчишками, разучиться лазить по деревьям невозможно…

— Аурика!

Сдавленное шипение прозвучало тихо, но так неожиданно, что я чуть не вскрикнула.

— Кто там?

Из темноты, оттуда, где заканчивалась «дорожка поцелуев», вынырнули две фигуры. Женщина в нелепой шляпе с белым пером и долговязый парень. Юстас?

— Любимая! — он бросился ко мне раньше, чем я успела отшатнуться. Схватил за руки, принялся осыпать пальцы горячими поцелуями. — О, как я счастлив! Знал-знал, что мы будем вместе.

Я попыталась вырваться, но хватка у боевика была железная. А в глазах по-прежнему светилась одержимость.

— Леди Дюпре, — обратилась я к бледной женщине, стоявшей чуть поодаль. Не сразу её узнала. Платье она надела странное. Тёмно-синее, всё будто перебинтованное кожаными ремнями на груди. — Зачем вы здесь?

— Бросай сумку, — скомандовала она. — Твой жалкий скарб тебе больше не понадобится. После свадьбы отведу к нормальным портнихе и модистке. Нечего позорить род Дюпре неподобающим видом.

Вот и собиралась удрать, называется… Перехватили раньше!

Я ещё раз дёрнула руку, но Юстас крепко меня обнял.

— Не слушай мать! Она зла, что приходится торопиться с церемонией. Не все важные гости успеют получить приглашение. Ха-ха. Какое нам дело до всяких напыщенных глупцов? Правда, любимая? Дадим клятвы богам завтра. Отец уже договорился с верховным жрецом. Едва солнце войдёт в зенит, ты станешь моей.

Юстас дрожал всем телом. Жаркое дыхание пахло травами. Сколько же в него влили целебных отваров? Ничего не помогло.

— Он не знает всей правды, — глухо предупредила Вероника Дюпре. — Учти, госпожа Ботем, проболтаешься — уничтожу. Не посмотрю, что невестка. Поняла? Лекарь настаивает на церемонии. Говорит, это единственный способ снизить вредоносное воздействие. Когда приворот получит то, на что его ставили, его мощь значительно ослабнет. Мой мальчик сможет жить нормальной жизнью. Конечно, если таковой можно назвать жизнь с тобой.

— Да не слушай её! — простонал Юстас и схватил моё лицо ладонями. — Нет никакого приворота. Наша с тобой любовь слишком чиста и возвышенна. Унылые стариканы-лекаришки в неё просто не верят. «Будь со мной. Будь со мной летом и зимой…»

О боги, он снова запел.

Ещё одна несчастная проклятая душа. Да, вообще-то, приворожённая, но суть не менялась. Юстас ни в чём не виноват. На беду себе он подвернулся под руку единственной ведьме, обнаглевшей настолько, чтобы щелчком пальцев сломать сразу несколько судеб.

Я могла бы кричать и топать ногами. Ударить навязанного жениха, броситься наутёк. Но какой в этом смысл? Я уже приняла решение пожертвовать собой, чтобы дорогие мне люди были живы.

— Карета ждёт, — голос Вероники прозвучал устало. В глазах застыло что-то среднее между бессилием и обреченностью. Что-то очень знакомое. — Переночуете в городском доме. А завтра, после свадьбы, поедете в родовое поместье на юге.

— Условие герцогини…