Оля

Прошло пять лет.

Иногда мне кажется, что вся та буря, в которую меня когда-то втянула судьба, была вовсе не со мной. Но потом я смотрю на Тимофея — и понимаю: всё это было необходимо, чтобы он появился на свет.

Я сижу на веранде нашего дома. Передо мной — лужайка, залитая солнцем. На траве, с мокрыми вихрами и улыбкой до ушей, плескается в маленьком бассейне мой сын. Тимофей — вылитый Рома. Те же глаза, та же улыбка, даже его характер уже проявляется: упрямый, дерзкий, но такой ласковый. Ему всего три года, а он уже умудряется спорить со мной на полном серьёзе, как взрослый. Сейчас же он счастливо брызгает воду вокруг, и в воздухе разлетаются звонкий смех и солнечные капли.

Рядом с ним сидит Ирина Олеговна. Кто бы мог подумать? Та самая женщина, которая когда-то смотрела на меня так, будто я разрушила её мир, теперь смеётся вместе с моим сыном. У них своя маленькая компания: он вечно таскает к ней игрушки, а она, не жалуясь на годы, сидит рядом и терпеливо играет. Путь к этому смеху был долгим и тяжёлым.

Я помню, как непросто всё начиналось. Сколько холодных взглядов я вытерпела, сколько обидных слов. Сколько раз я готова была уйти, лишь бы не разрушать Ромину связь с матерью. Но тогда впервые в моей жизни кто-то по-настоящему встал за меня горой. Это был мой отец.

Да, теперь я могу произнести эти слова спокойно: у меня есть отец. Сергей Владимирович. Сколько боли и недоверия было между нами вначале… Я не верила, что смогу его принять. Но он доказал, что для него я — не случайная гостья из прошлого, а дочь, которой он обязан. Он сам настоял, чтобы Ирина Олеговна увидела: я не без рода, я не «никто». И, наверное, тогда лёд начал таять.

В тот день, когда мы с отцом впервые сели за один стол после всех признаний, я дрожала, словно девочка. Передо мной сидел мужчина с усталыми глазами, но с такой же тёплой улыбкой, которую я уже успела узнать. Он казался виноватым передо мной и одновременно решительным — как человек, который наконец-то перестал бежать от правды.

— Прости меня, Оля, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не знал. Если бы хоть однажды мне сказали правду… я никогда бы не позволил, чтобы ты оказалась в детдоме.

Эти слова будто выбили из-под ног землю. Всё детство я мечтала услышать что-то похожее. И вот теперь — мой отец говорил их вслух. Я плакала, но не от боли — скорее от облегчения.

Анна, конечно, пыталась спасти то, что рушилось у неё на глазах. Она оправдывалась, кричала, что всё делала ради семьи, ради спокойствия. Но отец смотрел на неё так, будто впервые видел. Вскоре они разошлись. А еще и полиция заинтересовалась этим случаем. Елена Харченко тоже стала соучастницей всего произошедшего и сейчас они активно обе судятся в суде. Благо, отец отгородил меня от всего и я ему за это очень благодарна. Как и за то, что Харченко отстранили от должности редактора, а в скором времени я заняла её пост.

А ещё я получила не только отца, но и новое имя. Новое отчество и фамилию. Сергей Владимирович настоял, чтобы я восстановила своё настоящее, законное отчество. Он сказал:

— Ты должна носить моё имя, потому что ты — моя дочь.

Сначала это звучало чуждо, непривычно. Но потом я привыкла. Словно это был ещё один мостик, который соединял нас с прошлым моей мамы.

Через несколько месяцев он подарил мне дом. Тот самый, в котором я сейчас живу с Ромой и Тимофеем. Небольшой, но уютный, с садом и верандой.

— Твоя мама мечтала о таком месте, — сказал он тогда, кладя в мои ладони ключи. — Пусть её мечта теперь живёт в тебе.

Я часто думаю о том, как всё могло быть, если бы она была жива, какая бы была наша семья? Но потом смотрю на Тимофея и понимаю — этот мальчик стал бы гордостью своей бабушки Маши. И я создам ту семью, о которой мечтала я все эти годы.

— Мам, когда приедет, дедушка? — кричит Тимофей.

— Скоро, мое золотце.

Отец приезжает к нам часто. Для Тимофея он — настоящий герой. Они могут часами гулять по саду, строить башни из кубиков, кататься на маленьком велосипеде. А когда приезжает другой дедушка, отец Ромы, мальчик буквально не знает, к кому первым броситься. Два деда — два мира, но оба одинаково обожают внука.

С Ириной Олеговной отношения сложились сложнее. Она приезжает, играет с Тимофеем, смеётся с ним от души. Он её любит безумно, а она — его. Но я всё равно чувствую между нами тонкую стену. Да, она стала любезнее, мягче, но той материнской теплоты, о которой я иногда мечтаю, я так и не получила. И, наверное, уже не получу. Зато я знаю одно — она искренне любит моего сына, а значит, и меня вынуждена принять в его жизни.

И это, пожалуй, достаточно.

— Оленька, ну как твои дела? — звонкий голос в телефоне возвращает меня в настоящее. Это Марина.