Не потому что я сплю по три часа в сутки и не потому что держу под контролем десятки проектов одновременно, а потому что я, взрослый, хладнокровный, расчётливый мужчина, которого принято бояться и уважать, не в состоянии вычеркнуть из своей памяти женщину, которую сам же и вытолкнул за дверь. И нет, я не говорю о мимолётной связи, не о коротком всплеске похоти или взаимной симпатии — я говорю о ней. Об Оле. Моём искушении.

Я действительно верил, что после Испании всё уляжется: что я оставлю её в покое, но всё внутри меня кричало. Я твердил себе много раз, не трогай её, не приближайся, но руки — мерзавцы — делали всё наоборот. Но вот уже третье утро я захожу в свой кабинет с тем же самым чувством, с каким просыпаюсь: с ощущением, что меня по частям разбирает её отсутствие. Это — ломка.

Я злюсь. На себя, на неё, на весь этот расклад, где я — взрослый, разумный, логичный — оказался заложником чертовски неуместных чувств. Потому что я знал, что всё это неправильно. С самого начала. Мы с ней из разных миров: она — не из рода. А я — я продукт системного мира, с кругами, иерархией, блядской принадлежностью к «тому самому уровню», в который её просто не вписать. Не потому что она хуже. А потому что она лучше всех этих благородных семей.

Я только сел за стол, только взялся за чашку кофе, который остыл ещё до того, как я сделал первый глоток, как за стеной послышался хлопок, затем какой-то неловкий скрежет, будто кто-то уронил папку или ударил коленом по столу. Я закатил глаза, уже зная, откуда этот цирк.

— Да твою ж мать, — пробормотал я сквозь зубы и резко поднялся.

Открыл дверь, увидел, как Кристина, моя новенькая секретарша, суетливо поднимает рассыпавшиеся бумаги, демонстрируя при этом чуть больше бедра, чем требуется офисным дресс-кодом, и чуть меньше мозгов, чем положено хотя бы для начального понимания, что происходит в компании.

— Простите, Роман Дмитриевич, я просто… я не рассчитала…

— У тебя пять дней, чтобы рассчитать, — отрезал я. — Потом — ищи новую работу.

Я закрыл за собой дверь и облокотился о край стола, вглядываясь в окно, где над серым городом висело утро — липкое, неуютное, будто специально созданное, чтобы сводить меня с ума.

После двух утренних встреч и одной особенно идиотской презентации, которую я дослушал исключительно из чувства извращённого профессионального долга, мне понадобился перерыв. Не кофе, не воздух, не быстрая сигарета у чёрного входа. Я захотел тишины, нормальной еды и, возможно, стакан вина, чтобы на пару часов отключить внутри гудение, вызванное её образом.

В ресторан на третьем этаже бизнес-центра я не заходил, наверное, с осени. Как правило, заказывал в офис или пропускал обед совсем. Но сегодня я хотел выйти. Поменять мысли так сказать.

Я сел за стол у окна. Официантка подбежала почти сразу — молоденькая, немного взволнованная. Я заказал стейк, овощи и бокал сухого.

Откинулся в кресле, бросив вилку на тарелку. Гулкий полутемный зал ресторана офиса был почти пуст — обеденное время уже прошло. И как раз когда я собирался допить чёртово вино и уйти, рядом плюхнулся Демковский. На нём, как обычно, ни тени усталости, только этот ухмылочный взгляд, как будто он точно знает, где ты проебался в этой жизни.

— О, а я думал, ты вечно будешь гнить в своём кабинете, — буркнул он, заказывая кофе.

— Я обедаю, — коротко сказал я, сдерживая раздражение. Сегодня не хотел ни болтовни, ни людей, ни его чёртовых острот.

Он поёрзал, вытянув ноги.

— Слушай, Ром, забавный слух ходит по этажам... — Он бросил на меня взгляд, как на человека, у которого только что уволили главного тренера, но он ещё не в курсе.

Я молчал. Его «забавные слухи» редко бывали действительно забавными.

— Говорят, твоя бывшая... — он сделал паузу, с таким выражением, будто собирался выстрелить.

Я не ответил.

— ...секретарша, — добавил он, с едва заметным смехом. — Устроилась в PR-департамент.

Я поднял бровь, не показывая ни тени интереса.

— Мне это неинтересно.

— Да ну? — Даня усмехнулся. — А я подумал — интересно. Всё-таки, теперь она не будет бегать за тобой с кофе и бумагами, а будет писать статейки. Круто, правда?

Я промолчал. Внутри всё снова дернулось. PR. Чёртов PR. Самый далёкий от меня отдел. Значит, она сама выбрала быть подальше.

Но как же ее личное дело, которое она хотела решить. Странно.

С того самого момента, как я узнал, что она устроилась в PR-отдел — я начал вести себя как полный идиот. Проверял списки рассылок, вглядывался в лица в коридоре, специально выходил в холл чуть позже обычного, надеясь на… да на что? На случайность? Или на то, что она снова появится — и я смогу сказать хоть слово, которое не прозвучит как приговор?