Компания Вершинина активно развивала свою линейку премиальных авто, и PR-отдел стал играть важную роль. Каждая статья, каждый пост, каждый инфоповод проходил через строгий контроль. Любая ошибка — и ты вычеркнут. Харченко не прощала лишних запятых, не говоря уж о небрежной подаче мыслей.

Я наблюдала за ней из-за своего экрана.

— Ну что, как тебе наш адский редактор? — шепнул Артём, наш копирайтер, появившись за спиной.

— Она очень требовательна. — Я пожала плечами.

— О, ты даже не представляешь, насколько. Она может прочитать твой текст, не моргнув, и в том же тоне спросить, зачем ты вообще поступала в университет, если не понимаешь разницы между “так как” и “потому что”.

— Похоже, с ней весело.

— Если тебе весело, когда на тебя смотрят, как на испорченное молоко.

Я хмыкнула, но внутри мне было не до смеха. Потому что эта женщина — ключ.

И именно к ней мне предстояло как-то подобраться.

А пока я играла роль новенькой, “ещё одной девочки с журфака”, которая просто мечтает писать про автомобили, о которых ничего не знает.

Хотя знала я достаточно — и про машины, и про то, что стоит за глянцевыми страницами пресс-релизов. Как никак работа секретаршей пригодилась.

Я знала, что у этой женщины есть связь с моим прошлым. Не прямая — косвенная. Но иногда именно те, кто стоял в тени, решали судьбы. Она была посредником. Или свидетелем. Может, ей заплатили. Может, она просто подписала что-то. Но теперь — она работала на Вершинина. А я — оказалась у неё в отделе.

Смешно, правда?

Сколько кругов приходится пройти, чтобы приблизиться к своей правде.

Конечно же, я благодарна Марине, которая не задавала лишних вопросов — просто услышала, что мне нужна работа, и через два дня я уже сидела на собеседовании с начальником отдела. Всё прошло гладко. И мой диплом по журналистике позволил выглядеть убедительно.

Так я снова оказалась в здании, откуда когда-то выбежала, едва сдерживая слёзы, сжав кулаки и поклявшись себе, что никогда больше не пересеку порог этих стеклянных стен. Но я пересекла. Потому что ответы иногда важнее принципов.

Когда я увидела его снова — в коридоре, мельком, на лестнице — всё внутри снова дрогнуло. Но теперь у меня была цель. И она гораздо важнее тех чувств, которые я так долго не могу из себя вытравить.

Харченко подозвала меня к себе в первый же понедельник.

— Косыгина, подойдите.

Голос — спокойный, ровный, без тени раздражения. Но внутри у меня всё сжалось. Я встала, расправила плечи, будто шла на экзамен, и подошла к её столу. Она не отрывала взгляда от монитора.

— Вот макет новой статьи о нашей линейке внедорожников для международного каталога. Перевод кривой, стиль провинциальный. Сделайте из этого хоть что-то читаемое. Дедлайн — сегодня до семи.

Она протянула мне лист, только тогда мельком посмотрев на меня. И всё. Никакого "успехов", никаких наставлений.

— Всё понятно? — уточнила она.

— Да, конечно, — выдохнула я, крепче сжав бумагу в руках.

— Если не получится — не возвращайтесь.

Это была не угроза. Просто инструкция.

Я вернулась за свой стол, едва удерживая дрожь в пальцах. Харченко — это не женщина, это калибр. Словно ты стоишь напротив чугунной двери с датчиком движения: шаг влево — уничтожена, шаг вправо — вычеркнута.

Я вздохнула глубоко и начала работать.

Перевод действительно был ужасен. Глаголы не согласованы, метафоры склеены из рекламных штампов, технические описания скучны до безжизненности. Это был не текст, а набор звуков.

Я вчитывалась, переписывала, сверялась с англоязычным оригиналом, искала удачные формулировки, чтобы не только передать суть, но и сделать так, чтобы читатель увидел: эта машина — не просто авто, а характер. Легенда. Живой зверь.

Время летело, как в замедленной плёнке. Потом вдруг ускорялось — и снова замедлялось.

Почти семь.

Я добавила последние правки, перечитала текст и вывела всё на печать. Запах тонера пахнул в лицо, когда я вытащила листы. Они были тёплыми. А я — выжатой.

На часах 19:05. Подскочила, бросилась к двери Харченко. Но — темно. Дверь закрыта. На ручке — знак: «Не беспокоить».

Всё. Ушла. Без пяти, чёрт бы её побрал. Ну что ж… Придётся сдать утром. Надеюсь, она хотя бы прочтёт. Хотя бы даст шанс.

Я развернулась, притормозив перед лифтом. Пальцы дрожали на кнопке.

И тут лифт открылся.

Он стоял внутри.

Рома. Называя его так в своей голове, мне кажется, что могу быть к нему ближе.

Мир на секунду схлопнулся до тугого хлопка воздуха. Я оступилась внутрь, сердце стукнуло где-то под горлом. Он смотрел на меня так, будто не ожидал — но не удивлялся.