Азалия поднимается за мной следом. На ней не особо длинная футболка, сползающая с одного плеча, и полупрозрачные стринги, которые я замечаю, когда она наклоняется. Залипаю на упругой попке и обнаженных стройных ножках. А от дерзкой улыбки, когда она, обернувшись, мне подмигивает, едва не дергаюсь за ней следом.

– Не задерживайся, Тошенька.

– Не буду, конечно, – урчу, сглатывая вязкую слюну, наполнившую рот.

Сатоева, покачивая бедрами, покидает комнату, но предварительно, будто читая мысли, прикрывает за собой дверь.

Умница.

– Да, отец. Слушаю, – возвращаюсь к телефонному разговору, когда сажусь в кресло.

– Где ты есть? Поговорить надо, – ворчит мой старик.

Как же. Ждать царя заставили.

Усмехаюсь и бросаю привычную отговорку:

– Занят пока. На встрече.

– Знаю я твои встречи. У крали своей, поди, отираешься.

– Бать, ближе к делу, – добавляю стали в голос, давая понять, что не мальчик для битья.

– Ладно, – нехотя сдается. – С Викой мы беседу провели. На развод она пока подавать не станет. В отпуск я ее спроваживаю, она согласилась.

– Быстро что-то… – размышляю вслух.

– Потому что я – не ты, умею баб уговаривать, – тут же горделиво хвалится отец.

Ну-ну. А то я свою жену не знаю. Значит, сама в отпуск свалить хотела. И интересы совпали. Но отцу этого не говорю, пусть считает, что самый умный.

– А мамки наши, так понимаю, с девчонками на море летят? – кидаю предположение.

– Именно так.

Прикидываю перспективы полностью перебраться к Азалии на десять денёчков и с воодушевлением облизываюсь.

Кайф!

У меня тоже будет здесь отпуск…

– Только это, Толь, – врывается в блаженные мысли батя, – Вика просила ее не беспокоить до отъезда. Я пообещал. Будь любезен, избавь ее от своей рожи. Не драконь бабу лишний раз. Нам сложности ни к чему.

Ограничения вспенивают кровь. В собственный дом мне являться запрещено? Вот стервозина!

Но ладно. Ради дела потерплю.

Хорошо, что у моей куколки в квартире есть моя сменная одежда.

– Хорошо, бать. Не сунусь к ней.

– Вот и молодец. Домой во сколько приедешь?

– Не приеду, – отвечаю, сцеживая в кулак желание заржать. Мне полтинник, а папка домой ждет, вот хохмач.

– Уверен? – не сдается батя.

– Завтра заскочу, – меняю тему. – Новости есть. Тебе понравятся.

ВИКТОРИЯ

– О, а вот и Лазовская подгребла, – комментирует мое появление в небольшом кафе Галюня, хлопая по плечу сидящую ко входу спиной Иришку.

– Привет, дорогая, – обернувшись, машет мне пальчиками Федорова.

– Приветики, мои хорошие, – улыбаюсь обеим подругам, подходя ближе и целуя одну и вторую в щеки.

Но Соболевой этого отказывается мало. Она поднимается из-за стола и распахивает объятия, совершенно однозначно забивая на других посетителей, которые на нас косятся. Знает, что хозяева нам и слова не скажут.

– Иди сюда, лапа моя, буду тебя тискать!

Мы в этом небольшом, но уютном кафе уже более десяти лет числимся постоянными клиентами. Забрели в него случайно после не особо удачной встречи выпускников медвуза. Нам тогда сообщили, что наш любимый руководитель, который курировал нас три последних года и очень помогал, скоропостижно скончался.

Отмечать и веселиться мы тогда не смогли, но и домой идти не хотели. В итоге свинтили с общей тусовки и забрели в «Розочку». Устроились в кафе, особо ни на что не рассчитывая, но в результате так душевно посидели, вкусно поели и наобщались под тихую, но приятную музыку, что вернулись в него еще и в выходные.

А после решили бывать в этом месте чаще. Так и повелось.

– Тискать можно, Галчонок, – сдаюсь в загребущие руки подруги, – а называть по девичьей фамилии – еще рано. Спешишь, дорогая. Я всё ещё Бардина.

– Оно и видно, – фыркает Галинка. – Хреновая фамилия, хреновый аппетит. Ты похудела, солнце.

Осматривает с ног до головы.

– Да брось. Когда бы я успела?

Обойдя кресло, опускаюсь в него и откидываюсь на мягкую удобную подушку. Соболева поступает аналогично.

– С таким пиндюком, каким оказался Толясик, много времени не надо, – уверенно заявляет она. – Вот уж ни за что не поверю, что этот хрен моржовый оставил тебя в покое и благословил на ратный подвиг, услышав слово «развод».

– Нет, конечно. Такое положение дел его не устраивает, но последние два дня мы не видимся, – делюсь новостями.

– Куда говнюк свалил? – подключается Иринка.

– Не в курсе, – пожимаю плечами. – «Папа Сережа», – имею ввиду свекра, – провел с ним воспитательную беседу, чтобы тот дал мне время остыть.

– Ты ж не труп, чтоб остывать, – закатывает глаза Соболева.