– Душу раскрывала, вещая про вашу неземную любовь и слезно просила тебя отпустить, – усмехаюсь, глядя ему в глаза. – Вы с ней на удивление очень похожи, оба без поноса жить не можете. Ты фекального, а она словесного.

– Вика, прекрати! – рявкает.

– Да с удовольствием, – вскидываю руки вверх. – Только утоли любопытство, кому браслетик дороже купил? Жене или любовнице? Хотя, знаешь, Толь, неинтересно! Лучше ответь, тебя совесть не мучает семейный бюджет на шлюх тратить, а? По ночам спокойно спишь? Без кошмаров?

– Это мои деньги! – поднимается он из-за стола и нависает над нами, будто коршун.

Только я не то, чтобы не из пугливых. Просто сзади меня газовая плита стоит, а на ней увесистая сковородка. Двадцать шесть сантиметров в диаметре. Чугунная. Надежная.

Идеальное оружие против охреневших мужиков.

И ведь даже рука не дрогнет.

– И давно ты, Анатолий, стал делить семейный бюджет на наш общий и твой личный?

Демонстрирует мне белоснежную улыбку.

– Тогда, Виктория, когда стал больше тебя зарабатывать, ясно?

– Вполне.

Киваю, делая мысленную пометку выяснить все возможное про доходы своего благоверного.

– И мне вполне всё ясно! – выкрикивает Ришка. Спрыгнув со стула, отчего тот заваливается на бок, она убегает прочь. – Предатель! Ненавижу!

– Папа, ты меня разочаровал, – спокойно произносит Лана, поднимаясь на ноги. И вслед за младшей сестрой покидает кухню.

Закрыв глаза, Бардин растирает лицо ладонями, а когда перестает, отчитывает меня, как нашкодившего щенка:

– Довольна? Добилась своего? Теперь из-за твоего поганого языка одна наша дочь будет страдать! А вторая меня ненавидеть! Какая же ты, Вика… сука!

– Такой я стала, живя с тобой, дорогой, – парирую, улыбаясь.

Да, Бардин. Теперь я тебе часто буду улыбаться. Чтоб ты бесился и зубами от злости скрежетал.

А слез… слез моих ты не увидишь.

Ни за что.

ВИКТОРИЯ

Задерживаться в компании человека, которого искренне и глубоко презираю, нет ни малейшего желания. И на посуду плевать, позже помою.

Оставив все, как есть, покидаю кухню и иду к лестнице на второй этаж.

– Мы не договорили, Вика, – летит твердое в спину.

– Ошибаешься, Толя. Всё важное, мы друг другу уже сказали, – бросаю, даже не обернувшись.

– Хочешь сказать, что это всё? Между нами?

Поднявшись на третью ступень, всё-таки останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

– А ты решил, что обзавелся безлимиткой на грехи? – выгибаю бровь. – Уверовал, что будешь беззаботно срать там, где ешь, а родные тебе лишь погрозят пальчиком, пожурят: «Ай-ай-ай, как нехорошо!» и успокоятся? Нет, Анатолий. Этому быть не суждено.

– Уверена? Не пожалеешь потом?

Смотрит на меня исподлобья. Ноги широко расставлены, руки в карманах брюк. Еще совсем недавно мой, а теперь совершенно чужой мужчина.

– Абсолютно уверена, – произношу твердо. – И нет, я не пожалею.

– Ну-ну.

Какой же он самоуверенный. Сейчас даже слишком.

Тяжело вздохнув, лишь на пару секунд отворачиваюсь в сторону, а потом снова смотрю ему в глаза:

– Видишь ли, какая штука, Толя, – говорю неторопливо. А вдруг дойдет?! – Все это время ты жил, удовлетворяя свои потребности и не думая о моих чувствах. Но когда понял, что наши картины мира не совпадают, ты должен был мне об этом сказать. До того, как пойти налево, ты должен был набраться смелости и предоставить мне право выбора – остаться с тобой гулякой или уйти. Ты же оказался слабаком. Сла-ба-ком, действовавшим за спиной. Ты промолчал. И вместо того, чтобы открыто это признать, сейчас ты бросаешь мне в лицо, что я – старая, что у тебя свой образ жизни и что мне остается лишь смириться с этим и принять твои условия. Но я этого не сделаю. Никогда. Сказать почему?

– Ну, скажи?

– Всё просто. Я обнаружила, что люблю себя сильнее, чем тебя.

– Вот как?

– Да. И это правильно. Так и должно быть. Нельзя растворяться в другом человеке, потому что тому это не нужно. Он будет этим лишь пользоваться. И ты, Толя, мной пользовался. Бессовестно. Нагло. Грубо. Непорядочно. Но больше этого не будет.

– Слишком много слов, Вика… – ухмыляется он, – вода, вода, одна вода...

– Ну извини, – усмехаюсь в ответ, – не только тебе одному по ушам нам ездить.

Задел ли он меня своим замечанием?

Нет.

Нисколько.

Я высказала то, что поняла и приняла. Достучаться до него – цели не стояло. Если моему мужу удобнее быть страусом, пусть и дальше им остается. Прячет голову хоть в песок, хоть в задницу другого страуса – без разницы.