– Какие вы молодцы, что так быстро приехали. Я так перенервничала, – признается хозяйка квартиры и дергает губы в улыбке, призванной наладить контакт.

Галине контакт не особо нужен. Она уже переключилась на рабочую волну. Поэтому все ее фразы звучат рублено и твердо. Лицо ситуации соответствует – строгое.

– Где пациент?

– В гостиной, – девушка ведет ладонью, указывая направление. И даже как будто сдает позиции, становясь слегка растерянной.

– Тяжесть и давление в груди, боль в левой руке и плече, затрудненное дыхание? – Соболева перечисляет симптомы, записанные в планшете.

– Все так.

– Ясно. Где можно руки помыть?

– Вот, пожалуйста, – обойдя нашу парочку, девушка щелкает выключателем и распахивает дверь справа. – Полотенце на вешалке свежее.

– Спасибо, – Галина не медлит.

Я же, повинуясь новому приглашающему жесту, иду за шатенкой в комнату. Знаю, Галюня скоро присоединится. А я пока пройду и поставлю чемоданчик, потому что он непривычно весомо оттягивает руку.

– Азалия, кто там?

До боли знакомый мужской голос действует подобно порыву шквалистого ветра.

Дыхание перехватывает, кожа опаляет острыми иголочками. Я даже слегка оступаюсь. Зато совершенно забываю про ношу в руках.

Господи, бывают же такие удивительные совпадения, чтоб и звучание, и интонация, и растягивание гласных совпадало?

Чудно, право слово!

– Тошенька, это скорая приехала, – интонация девушки с необычным именем переходит в нежное воркование. – Сейчас они тебе помогут, дорогой.

Она толкает вперед не до конца прикрытые двустворчатые двери, открывая проход в гостиную, и оборачивается ко мне.

Трачу эту секунду промедления, чтобы мысленно выдохнуть.

Тошенька – это же Антон!

Не Анатолий.

А то я уж, грешным делом, подумала, что в чужой квартире мой муж находится.

И причина даже не в недоверии к благоверному, во всём ныне популярные веяния виноваты.

Измены. Разводы.

Из каждого утюга про них говорят и пишут. Зайдешь в интернет, реклама книг везде только про предательство. Включишь телевизор: сериалы и передачи о том же. Бабки на скамьях в очереди на прием к врачу и те языками о богохульстве чешут.

Мрак, да и только!

Хотя, если подумать, семейные союзы в последнее время действительно какими-то зыбкими стали. У меня навскидку за последние три года четверо знакомых расстались. В трех случаях мужик загулял, в одном жена, когда узнала, что муж на стороне ребенка заделал.

– Знакомьтесь, ваш пациент, – голос Азалии прорывается сквозь невеселые мысли. Шатенка отступает в сторону. – Мой Анатолий.

И вот теперь я прямым ходом в прозрачную стену врезаюсь, встречаясь взглядом с любимым супругом.

– Добрый вечер, – слетает с губ шелест приветствия.

А внутри по венам вместо крови жидкой азот устремляется, замораживает все на своем пути. Тело, конечности, сердце.

Кажется, я даже тихий хруст корки льда на коже слышу.

– Вика? – Бардин выглядит невероятно удивленным.

Пожалуй, даже больше, чем я.

Зато Соболева, моя Соболева, умело держит удар.

– Ох ты ж ё-ё-ё-ёёёё… – выдает она из-за спины, нарушая воцарившуюся тишину. – Толик-Толик, лучше б ты был алкоголик!

ВИКТОРИЯ

– И то правда, – соглашаюсь с подругой.

Смотрю на мужа.

Он лежит на диване, как у себя дома. Под головой подушка, сверху накинут плед. Лицо бледноватое и волосы взлохмачены.

Всё чин чинарем, кроме пары вещей. Но весьма важных.

Во-первых, он не дома лежит! Вот ни разу!

Во-вторых, рубашка у него расстёгнута и демонстрирует не только безволосую грудь, но и полоску живота. По́лы в стороны не разъезжаются только благодаря паре пуговиц, на которые ее удосужились застегнуть. Да еще плед на ногах расправлен не идеально, и я, как и остальные, вижу выглядывающую из-под него голую волосатую ногу и носок.

– Хм, а я ведь думала врут девчонки, когда говорят, что у любовниц в доме мужики носки не снимают, – говорю негромко.

Но Соболева слышит и ухмыляется.

– А нахрена им их снимать, Викусь? – хмыкает едко. – Это ж риск. Вдруг нежданно-негаданно муж заявится и рогами захочет проткнуть. Полуодетым убегать быстрее и не так ссыкотно. Да, Толик?

– Галина, что ты такое говоришь? – возмущается Бардин.

Даже бледность с его щек немного спадает.

– Я говорю, что руки зря мыть ходила. К дерьму прикасаться чистыми – много чести, – брезгливо выплевывает она в ответ.

– А вы, что, все знакомы? Я правильно понимаю? – подает голос Азалия.

Девица смотрит на всех по очереди и, наконец додумывается стянуть полы шелкового халата и прикрыть свое полуголое тело.