– Виктория Владимировна, я закончу сам. Можете идти отдыхать, – произносит он спокойно уже глубокой ночью. Ловит мой скакнувший на его лицо взгляд и уверенно кивает. – Я справлюсь, не переживайте. Дальше Елена Пална за всем проследит.

– Д-да, спасибо, Илья Сергеевич.

– Отдыхайте. Вы – молодец.

Дай бог, чтобы так.

Выйдя в коридор, стаскиваю шапочку и не сразу понимаю, откуда столько народу. Смотрю на лица, хмурюсь, моргаю. Батюшки, да тут все мои.

Рома и Роман Романович, парни из охраны, девчонки. Иринка, Галя и даже Егор. Светланка с мужем, Маришка и даже мама.

А мама тут откуда?

Или от усталости у меня уже галлюцинации?

Но нет. Именно она первой задает вопрос:

– Вика, что? Как там мальчик? Жить будет?

– Будет, – киваю, облизав пересохшие губы. – Операция прошла удачно. Позвоночник не поврежден. Переломы заживут. Но, к сожалению, на левом боку и животе шрамы останутся. Много.

– Ничего. Шрамы украшают мужчин, – выдает мама с улыбкой.

И остальных словно разом отпускает.

Улыбки перестают смахивать на резиновые, а в голосах уже не звучит протяжной нотой напряжение.

– А вы чего здесь? – переключаюсь на дочерей. Голова едва варит. – Три часа ночи. Спать давно пора.

– А мы как все, – выдает Ришка, задирая подбородок, а потом срывается с места и обнимает меня, утыкаясь носом в шею. – Я так переживала, мамочка.

– Всё хорошо, роднуль, – поглаживаю ее по спине.

– Мы поддержать решили, – это Лана негромко поясняет, прижимаясь к боку мужа.

Киваю им обоим и одними губами говорю: «Спасибо».

А потом уже вслух:

– Молодцы, а теперь марш домой. Вам отдыхать надо. И вам тоже, – поворачиваюсь к Соболевым и Федоровой.

– Виктория Владимировна, когда Бориса можно будет навестить? – это Роман Крамор младший задает вопрос, неслышно вместе с отцом подойдя ближе.

Смотрю на них по очереди. На одного Рому и на второго.

– Завтра, думаю, Роман Романович. После обеда.

– Можно просто Роман, – поправляет он меня. И улыбается.

– Хорошо, – улыбаюсь в ответ, – меня можно просто Вика.

Десять минут спустя мама уезжает, прихватив с собой Маришку. Лана с Егором вместе с ними. Подруги следом. Крамор-младший прощается до завтра, точнее, уже до сегодня, учитывая время на часах. Часть охраны исчезает вслед за ним.

– А я тебя к себе забираю, – заявляет мне мой Роман. – И даже не обсуждается.

Щурит глаза.

Вот зря.

– Даже не собираюсь спорить.

С тихим стоном ныряю в распахнутые им объятия.

– Давай ты мне завтра все подробности расскажешь, – прошу его негромко. – Голова еле варит. Ни на что сил уже нет…

ВИКТОРИЯ

Просыпаться совсем не хочется. Кажется, я только-только закрыла глаза. Но настойчивые, нежные поглаживания с каждой минутой всё сложнее становится не замечать.

– М-м-мм… еще пару секундочек, пжа-а-алста… – мычу невнятно, морща нос, и немного меняю положение тела.

Так хорошо и уютненько. Мур-р-р!

Мое идеальное место. Вот бы так всегда.

Но тут кровать подо мной приходит в легкое движение, и краем сонного сознания я отмечаю, что лежу, практически вся забравшись на Романа. Животом к животу. Голова удобно покоится на его груди, губы касаются теплой кожи, рука пристроилась на плече, а согнутая в колене нога задрана на бедро.

Весьма откровенная и провокационная поза, чем шаловливые конечности Крамора бессовестно пользуются. То рисуют щекотные узоры на моей спине и пояснице, то нет-нет, да сползают ниже, оглаживая и сжимая ягодицы.

– Вииииик, – в тихом голосе моего капитана слышится сдержанный смех. – Ты проснулась, я знаю. Глазки открывай, вставать пора.

– А если я очень-очень не хочу? – мурчу, не размыкая ресниц, и беззастенчиво трусь грудью о его курчавую поросль.

Бардин, кстати, что в молодости, что в зрелости был (ну и есть, конечно) безволосым на груди. И раньше мне казалось это идеальным. А теперь ярко выраженная самцовость Крамора привлекает меня намного больше.

Да что там, заводит как девчонку.

Повернув голову, касаюсь губами маленькой бусины плоского соска, слегка ее сжимаю и щекочу языком, и мысленно усмехаюсь, когда Рома шумно втягивает в себя воздух.

Как легко, однако, меняются женские вкусы. Точнее, их меняют мужчины, настоящие мужчины, в которых мы, слабые женщины, влюбляемся.

– Ну, если не хочешь вставать, солнце, то держись! Затр..хаю так, что из постели до обеда не выберемся…

Чуть приподнявшись, черчу языком от одного соска к другому влажную дорожку, а затем на нее дую.

– Тоже мне угроза, – добавляю в голос игривых ноток, окончательно просыпаясь. – Давно пора от слов приступить к делу, товарищ капитан.

– Ах ты ж, провокаторша! – рыкает Крамор и, вжав меня в себя обеими конечностями, резво перекатывается.