– Правильно-правильно, – кивает ей Галина. – Двадцать пять лет, как знакомы. С того времени, когда вот эти двое заявление в ЗАГС подали, – подруга кивает на меня и на Бардина по очереди, – а через месяц свои подписи в журнале регистрации брака поставили и друг другу «Да!» сказали.

– Ой!

– Вот тебе и «Ой!», сикуха малолетняя! А ты у нас к тому времени хоть родилась или только в проекте имелась?

– Как вы со мной разговариваете? – вспыхивает шатенка, моментально преображаясь. Вот уже и злобно глазки сверкают, пухлые губки поджимаются. И облик наивной милашки исчезает в небытие.

Права я была, когда в глубину ее глаз заглянула и наивности там не заметила. Неоткуда ей там взяться.

– Как заслуживаешь, так и разговариваю! – припечатывает Галюня. – И не строй из себя тупую овцу, что, мол, не знала, что любовник женатый. У него возраст, деточка, иного не предполагает, это раз. Кольцо на пальце имеется, это два. Ну а три, это то, что только слепоглухонемой в нашем городе не знает чету Бардиных. Выдающегося и очень уважаемого хирурга, и это я не про твоего ёбаря говорю, – качает головой, – и ее супруга, владеющего сетью клиник.

– А вот я не знала! – выпячивает подбородок любовница моего мужа. – Потому что в моем возрасте еще рано по врачам бегать! К тому же в этом городе я точно лечиться не буду. Если надо, я в Питер поеду, где уровень врачей и клиник в разы выше.

– Ах ты ж тля… – цокает Соболева языком. – Так если ж тут так все хреново, зачем бригаду скорой вызывали?

– У вас все записано. У Тошеньки, то есть, Анатолия, – быстро поправляется девчонка, но я не верю, что она случайно оговорилась. Намеренно сделала, – давление подскочило. Плохо ему. Сделайте укол или что там надо!

Под конец речи она практически требует, показывая свою суть.

Я никак не реагирую. Близко к Бардину не подойду. Противно после другой бабы к нему прикасаться. Он же даже в душ не ходил. Фу! Мерзавец!

Подруга тоже не спешит спасать «больного». Глядит на него в упор и откровенно стебётся:

– Что, укатали Сивку крутые горки? Затрахала тебя молодая любовница до сердечного приступа, Толюсик?

– Галина Михайловна, – рыкает муж, теперь уже краснея, – прекрати этот цирк! Сделай мне кардиограмму и нитроглицерин дай.

– Ух ты ж, скорострел полувековой, – получает в ответ. – Дай ему! Тебе уже, вон, дали! Унести не можешь! А я, судя по тому, как ты тут командуешь, Бардин, думаю, что тебе не кардиограмму делать надо, а клизму ставить. Пусть и твоя шляндра малолетняя оценит твой дерьмовый внутренний мир, а не только жена, которую ты, скотина, так подло унизил.

Жду, что Бардин огрызнется, но он уже берет себя в руки и говорит твердо, как привык.

– Не лезь, куда не просят, Соболева! Со своей женой я сам разберусь! – давит взглядом и словами, глядя при этом на меня. – Вика, я вообще не понимаю, как ты могла сюда попасть.

– Сюрприз, дорогой, – дергаю губы в усмешке.

Но, наверное, получается плохо, потому что Толя прищуривается.

– Ты ж не следила за мной?

– Ну что ты, милый, я своему мужу доверяла… по наивности…

– Поезжай домой, Вика, – выдыхает он глухо, но взгляда не отводит. – Я тоже скоро вернусь, и мы спокойно поговорим.

Ничего ему не отвечаю, поворачиваюсь к подруге.

– Галин, ты сама тут справишься? Я в машине подожду.

– Конечно, лапусь, иди. Я недолго и спущусь, – обхватывает она мое предплечье, делясь поддержкой.

– Спасибо, моя хорошая.

Ставлю чемоданчик, который все время держала в руках, совсем про него забыв. В тишине покидаю гостиную.

– До свидания, – летит мне в спину, когда распахиваю входную дверь.

Оборачиваюсь, не переступив порог.

Азалия стоит посреди прихожей, смотрит на меня прямо. Ни капли вины или стыда на лице. У нее жизнь по-прежнему прекрасна.

Это моя сегодня рухнула.

– До свидания, – отвечаю ей, не выдавая ни одной эмоции. Уже намереваюсь развернуться и уйти из этой мерзкой квартиры, пропахшей чужим развратом и моими разбитыми надеждами, но черт за язык дергает. – Еще один момент, Азалия. Советую не затягивать с посещением гинеколога. Мой у меня на днях одну неприятную инфекцию нашел… лечение прописал…

Дальше не продолжаю. Киваю и ухожу.

Она не дура.

Два плюс два сложить сможет.

ВИКТОРИЯ

Галина выходит из подъезда спустя пятнадцать минут. Чеканным шагом преодолевает несчастных пять метров, рывком откатывает дверь в сторону и с шумным «Хлоп!» ставит чемодан в салон.

– Михалыч, иди-ка, дружочек, выкури на улице сигаретку, нам тут с Викторией Владимировной нужно один важный момент обсудить, – произносит командным голосом, не подразумевающим размышлений или того пуще – отказа.