– Ты мне угрожаешь?

– Точно! – киваю и продолжаю с того, на чем остановилась, – … иначе о твоем большом конфузе узнают все заинтересованные лица. Нравственные качества, может, теперь и не особо ценятся, Толя, но честность вряд ли не в почете. Особенно, у людей бизнеса.

Бардин долго испытывает меня взглядом. Возвращается в свое кресло, садится, широко расставив ноги. Упирается локтями в колени и обхватывает голову руками.

– Вика-Вика, посмотри к чему мы пришли? На что сейчас похожа наша семья?

– На руины? – даю ему подсказку.

Именно так я вижу нашу «семью».

– Я этого не хотел.

Усмехаюсь невесело.

– А чего ты хотел? Прийти и якобы покаяться, посыпать голову пеплом, – кривлю губы, не скрывая, насколько мне больно и неприятно, – и ждать, что я прощу и тем самым дам тебе карт-бланш на дальнейшие потрахушки? Ведь если раз проглотила, то и дальше глотать буду?

– Вик, я надеялся и всё еще надеюсь на снисхождение. Ты же добрая женщина. Умная, здравая. Все могут совершать ошибки. Я оступился. Да, признаю. Но я тебя люблю. Ты – мать моих детей! Ты – моя жена! Нам хорошо было вместе. Так зачем это разрушать?

– Ты мне еще о детях посоветуй подумать! – подсказываю ему.

– А я посоветую, милая. Не сомневайся, – прилетает мне то, чего я просила. – Хочешь девочкам сделать больно?

– Я? Больно? – стою и, как сова, хлопаю круглыми глазами. – Бардин, ты говори-говори, да не заговаривайся. Это не я делаю им больно, это ты ударил нам всем в спину. Жену предал. Дочерям показал, насколько мир хрупкий и гнилой. А их папочка – ни разу не рыцарь в блестящих доспехах.

– Мы может им этого не сообщать…

Не сообщать.

Сделать вид, что всё в порядке.

Ну да, конечно.

Как здорово он все решил.

За всех.

Вот теперь мне срочно требуется присесть. Подхожу и опускаюсь на диван.

– Мне нужно побыть одной, – озвучиваю единственную мысль, которая поможет сейчас выкарабкаться.

– Серьезно хочешь, чтобы я уехал? Вик, ты сплетен не боишься?

Я чего-то явно не понимаю в этой жизни. Всегда считала себя умной, а теперь смотрю на того, кто еще вчера был мне дорог, и никак не соображу, в какой момент он меня разлюбил? И почему я этого не заметила?

Рядом с ним мне душно, тяжело и слишком больно. Чувство такое, точно я в первый раз вижу перед собой реального человека, а не образ, созданный моим подсознанием.

И этот реальный человек – для меня чужой.

– Да, я хочу, чтобы ты уехал, – произношу, глядя ему в глаза. – Мне надо подумать.

Анатолий согласно кивает. Поднимается на ноги.

– Вика, ты же умная женщина. Не руби с плеча. Подумай хорошенько. Всё взвесь. Мы вполне можем остаться вместе. Семьей. И я согласен не требовать от тебя верности, раз уж сам допустил гульки на стороне.

Гульки на стороне… у мужика на шестом десятке.

После этих слов хочется просто заткнуть уши.

ВИКТОРИЯ

Анатолий уходит.

Глядя в пол, слушаю его шаги и вздрагиваю, когда раздается негромкий хлопок двери.

Ушел...

Куда? К ней?

На губах, словно приклеенная, застывает улыбка, а внутри ступор.

Раньше бы не усидела на месте, сорвалась со всех ног. Если не вдогонку, то хотя бы к окну, чтобы посмотреть, действительно уедет или будет стоять и ждать, что передумаю и захочу его вернуть.

Да, по молодости мы нередко ругались. Кровь кипела, эмоции бурлили. Но и остывали быстро, мирились сладко. Правда, и причины для выяснения отношений были иные, почти наивные и никоем образом не связанные с предательством.

Теперь все иначе.

Сижу и даже мысли не проскальзывает, чтобы подняться и пойти посмотреть ему вслед. Состояние – не то отупение, не то омертвление. И только боль, что кипит и разъедает всё внутри, как кислота, доказывает – жива. Еще жива.

Сорокапятилетняя уже не являющаяся ценной для собственного мужа бабенка…

С задницей, что теперь не такая упругая…

И сиськами, не стоящими, а висящими после двух родов…

Ах да, еще разрешением испробовать чужой член.

В глазах неимоверно печет, но слез нет. Прикрываю их и, спрятав лицо в ладонях, с усилием его растираю.

Жалко себя.

Тупо, по-бабьи жалко.

Я привыкла быть сильной. Выглядеть в глазах своих, да и чужих тоже, стойкой и выносливой железной леди. Врач, хирург. Все дела.

Сейчас я – размазня. Для себя, так точно.

Дважды униженная мужем, даже ели он сам этого не понял.

Первым предательством стала его измена. Вторым – предложение уподобиться его блядской натуре и тоже гульнуть.

Вот тебе и вместе на всю жизнь.

От собственной наивности тошно.