Водитель-профессионал пытается уйти от столкновения, сдает резко вбок, не успевает какую-то долю секунды. Огромная дура цепляет мою легковуху за крыло и тащит ее в бетонную опору щита. Не тормозя. Не жалея.

Чудовищное зрелище.

Рома притягивает меня к себе, пытается не дать смотреть на то, как, будто лист бумаги, гнется железо. А у меня ощущение, что скрежет и скрип через мои вены пропускают.

Привыкшая держать себя в руках, я не справляюсь.

Плачу.

Это я должна была быть там. Внутри.

Я и Иринка, которую я собиралась везти домой.

ВИКТОРИЯ

– Всё! Всё! Рома, я спокойна! Спокойна, слышишь? Честно. Пусти меня к пострадавшему. Пожалуйста, Ром. Я – врач. И я ему сейчас нужна.

Или же мне это нужно, чтобы совесть настолько сильно не грызла. Потому что от осознания случившегося внутри всё полыхает. Будто кислота по венам разливается. Не удивлюсь, если проснусь на утро седая.

Господи, я, конечно, знала, что Бардин старший – скупердяй и жлоб, предпосылок было предостаточно… но что он в один момент превратится в исчадие ада, ради денег готовое взять грех на душу… нет, настолько моя фантазия извратиться не могла.

А он сделал.

Легко.

Маразматик, решивший пойти против природы и прожить несколько жизней!

Кукловод плешивый!

– Ромочка, пожалуйста. Сейчас каждая минута, пока реанимация не приехала, на счету. Позволь помочь пострадавшему.

Накрываю ладони Крамора, что словно в чаше удерживают мое лицо, своими, легонько поглаживаю и аккуратно убираю.

– Хорошо, Вика, – выдыхает он шумно сквозь зубы. Не только меня, его тоже еще ни капли не отпустило. Бомбит всего, аж желваки под посиневшей к вечеру щетиной перекатываются. – Помоги, но знай, что я тут. С тобой рядом. Никуда не исчезну.

Киваю.

– Я знаю, что ты рядом. Знаю, Ром. Спасибо тебе, мой хороший… Я…

– Тш-шш, – вжимает указательный палец в губы, сминая их и не позволяя продолжить. – Иди, Викусь, помоги Борису. А мы тут своими делами займемся.

– Да, да… иду… – и снова словно на стену налетаю. – Рома, а Марина? Моя дочь в доме свекра. А если он и ей что-то сделает…

От одной мысли об изверге и его деяниях дыхание перехватывает.

И страшно. Господи, как страшно.

– Я со всем разберусь, не паникуй раньше времени. И туда уже полиция выехала.

– Полиция?

– Да. Ромка этим занимается. Не переживай, я контролирую ситуацию. Иди.

И вот теперь точно иду.

Один шаг. Второй.

И срываюсь с места. Бегу.

У машины уже кружат люди из охраны. Хотя какая это уже машина? Так, жуткая груда металла.

– Виктория Владимировна, водительскую дверь заклинило, – отчитывается мужчина со смутно знакомым лицом. – Можно только через пассажирскую попробовать его вытащить.

– Подождите вытаскивать. Сначала я внутрь заберусь и проверю, можно ли его передвигать, – проговариваю, входя в привычное для себя состояние врача, у которого нет эмоций, есть только цель – спасти. – Дальше будем действовать по ситуации.

– Понял. Тогда ждем.

Следующие минуты сливаются в один бесконечный, но привычный порядок действий.

Страх, слезы, нервы – всё лишнее и несущественное, мешающее делу исчезает.

Предельная ответственность и концентрация, терпение, стойкость и выдержка – берут верх. Всё до боли привычное, давно знакомое и даже успокаивающее, если можно так сказать.

Я не замечаю, как собирается толпа зевак, как приезжает полиция и место ДТП огораживают. Не замечаю, как люди Краморов устраивают план-перехват и ловят моего неудавшегося убийцу на бетономешалке. Не замечаю, как моя одежда быстро пропитывается чужой кровью, и с какой надеждой смотрят на меня помогающие мне при первой просьбе парни из охраны.

Реагирую только на мигалки скорой.

О том, чтобы оставить Бориса, как назвал пострадавшего Рома, не идет речи. От повреждений и потери крови он то и дело теряет сознание.

– Моя фамилия Лазовская. Я – практикующий хирург, – чеканя слова, называю клинику и прошу везти пациента именно туда. Тем более, тут недалеко, после чего предупреждаю. – Я сама буду его оперировать.

– Уверены?

– Да.

Четко. Коротко. Без раздумий.

– Поняли. Тогда предупреждаем в КМБ, чтобы встречали.

– Да. Спасибо вам.

Провожу запястьем по лбу, стирая испарину, и внимательно отслеживаю, как пациента подключают к аппаратуре.

Показатели ухудшаются. Но верю в лучшее.

Он ради меня рискнул.

Я сделаю все, чтобы вернуть долг.

Дальше время снова несется незаметно. Час, два, четыре, шесть. Если можно так выразиться, мне везет. Ассистирует Говорков, а ему я точно доверяю.