— Я п-п-подумал, что это несу… несущественно, — пробормотал он, начав заикаться. — Про зо-зо-золото, — затем закашлялся на некоторое время, и уже более чётко договорил: — Вегейр продолжал ходить на исповедь довольно долго. Правда, ворчал меньше, но это разве ж преступление? А потом сказал, что решил всё-таки оставить свою работу, и больше не вернётся, ездить из дому далеко. Я не думал, что с ним что-то случилось, поверьте мне!

Чезаре елейным голосом проговорил:

— Ну что же, заговорщикам выгодно было, чтобы никто не знал о гибеле подменённых, так что я вам верю, лат Аккер. Садитесь на своё место. Мы опросим свидетелей о вас, и вынесем решение.

Свидетелей оказалось немного, другие прихожане, которые видели, что Вегейр в самом деле продолжал ходить на исповедь ещё какое-то время, да мальчишка-привратник, который отпирал и запирал ворота в храм. Он подтвердил, что Аккер брал монеты у Первосвященника — никто не замечает слуг, особенно тех, которым дают мелкие поручения. Внимательно выслушав их, и задав несколько вопросов, Его Высочество посовещался о чём-то за Пологом Тишины с несколькими благородными дарэ, включая Рангтмарка и самого Чезаре. А затем вышел вперёд и объявил:

— Лат Аккер, по делу о государственной измене вы полностью оправданы. Вы не знали, для чего вас используют, и просто плыли по течению. Однако, как духовный пастырь вы проявили себя очень плохо. Поэтому волей суда и Моего Высочества, вы приговариваетесь к снятию сана и общественно-полезным работам. После суда вам передадут инструкции, чем и где вы будете заниматься в течение ближайшего года. Если вы справитесь с этой работой, вам пожалуют новую должность. Если нет — это будут уже ваши личные трудности. Но носить звание лата вам более не удастся.

Я ожидала, что бывший лат будет возражать, но он только быстро закивал, поблагодарил, и вернулся на своё место. Его освободили от больше символических оков, которые он до этого носил на запястьях, и просто забыли о нём. Мне показалось, что с лата Аккера начали больше ради того, чтобы присутствующим стала очевидна вина Его Святейшества. И я не могла отделаться от ощущения, что суд напоминает представление. Разыгранное, как и всегда, для аристократии. И для самих латов, возможно?

Пока я гадала, к трибуне продолжили вызывать других обвиняемых. Направление я поняла ещё с бывшим латом Аккером, поэтому слушала не очень внимательно. Просто наблюдала, как складываются детали мозаики. Стефану помогало очень много мелких аристократов, которым он сулил власть и богатство, и возможность заменить магов. И ради призрачного шанса они убивали, лгали, предавали. Некоторые даже продавали собственных дочерей, прекрасно зная, что ничего хорошего им не грозит.

В основном, конечно, «бесполезных». Слишком строптивых или засидевшихся в старых девах. Или владеющих магией, если благородный дарэ-отец их боялся. Меня всю трясло от омерзения. Какое же змеиное гнездо разворошил Никлас! И ведь многие девушки не возвращались… судя по показаниям, «возвращался» их двойник, а потом успешно уходил в какой-нибудь монастырь. Где просто прикрывали Стефана, и девушки числились там.

Я сначала не понимала, зачем здесь дарэ Рагнтгмарк, но он начал зачитывать списки монахинь, и другие письменные доказательства, и всё встало на свои места. Одного я не понимала вовсе: зачем здесь мы, если до действительно серьёзных «игроков» этого заговора дело просто не успеет дойти? Зачем Никлас собрал весь цвет знати в этом зале? Неужели ради устрашения?

Благородные сменялись латами, латы — благородными, и я начинала уставать и от мерзости происходящего, и просто от того, что заседание продолжалось. Время шло к обеду — больше никого не опрашивали настолько подробно, и тратили на одного «мелкого» подозреваемого не больше получаса. Должно быть, потому что на каждого у дарэ Рантгтмарк а было достаточно письменного материала, и читал вслух он не всё — совещаться они уходили с кипой документов.

Я встрепенулась, когда услышала:

— Ну и последний обвиняемый на сегодня. Лат Вистан, один из Девяти Старших, едва не ставший Первопрестольником при Его Святейшестве. Распорядитель самого Первосвященника… не последняя должность в церкви Светлейшего. Впрочем, пустое. Приведите обвиняемого! — в словах дарэ Рантгтмарк а было куда меньше уважения, чем даже когда он вызывал лата Аккера. И в этот раз он почему-то не назвал его именем, данным при рождении.