Почему Чезаре обращался именно к Никласу, стало ясно, когда принц отмер, кивнул, и приказал:

— Рэй, повторяй за мной. Я клянусь своей жизнью и магией, что не раскрою тайн Чезаре Ватассаро Амато Скорца добровольно, если сокрытие этих тайн не будет вредить мне или тем, за кого я отвечаю перед богами. Я призываю богов в свидетели, что моя клятва искренна, и я не желаю Чезаре зла. Никто не узнает от меня, какой богине он посвящён, и какими знаниями владеет, — договорив, принц рассёк руку ритуальным кинжалом, и капнул несколько капель крови в протянутые ладони Чезаре.

Кровь исчезла, словно её никогда не было, а раны затянулись. Рэй поёжился. Ну конечно. Не мог остроухий чернокнижник не подстраховаться. Он был кем угодно, только не дураком. Но перед ликом каких богов они клялись? Кто принимал эту жертву?

— Ну уж нет, Ваше Высочество. Прежде, чем я поклянусь жизнью и магией, я должен точно понимать, перед кем и в чём я клянусь, — даже не задумавшись, потребовал Рэй.

Никлас, впрочем, вопросительно посмотрел на Чезаре, не проявив никаких признаков недовольства. Тот чуть улыбнулся, кивнул, и ответил:

— Справедливо, друг мой. И даже разумно. Я служу той, чьё имя боятся смертные, опасаясь призвать на свои головы смерть. Госпоже Пляски на Грани, Стоящей у Порога. И благодаря Её силе я могу возвращать души и задавать им вопросы. Разумеется, ненадолго. Моя Леди щедра и благословенна, но, к сожалению, её боятся. А я не хотел бы отправиться на свидание с нею до того, как исчерпаю свои возможности по эту сторону Порога. Поэтому — да, я прошу с вас клятву.

— Так значит, Вестники — не легенда? — Рэйнер не знал, как к этому относиться, но уж точно не считал, что поклонение не тем богам — повод для убийства. Особенно если учесть, что Госпожа Пляски сама по себе не была ни злой, ни доброй, а просто выполняла свою роль.

Чезаре склонил голову:

— А ты хорошо образован. Да, некоторые смертные в самом деле удостоены этой чести. Мне — повезло. Я несу слово Её, и выполняю Её волю. Итак… ты готов принести клятву?

Рэйнер кивнул, и повторил слова принца, тоже порезав руку ритуальным кинжалом. Боли не было. Только чувство, словно холодные пальцы погладили по плечу, а в нос на мгновение ударил запах осенней листвы и ночного костра. Перед глазами встала картина, где он стоит у огромного костра, а на небе ярко светят звёзды. Возле костра стоял женский силуэт без единой черты лица, но откуда-то он точно знал: эта Леди ему улыбается.

Наваждение исчезло также быстро, как и появилось, а Чезаре загадочно сказал:

— Что ж, выходит, и твоя судьба могла сложиться иначе? Занятно. Значит, и без клятвы ты не стал бы меня выдавать. Впрочем, пустое. Моя Леди никогда не возражает против осторожности. Итак, друзья мои, я попрошу вас мне не мешать, даже если мои действия покажутся странными. Когда можно будет задавать вопросы, вы поймёте.

Никлас кивнул, Рэйнер последовал его примеру, и Чезаре принялся за дело. Для начала он начертил на запястьях и лодыжках тела Анны знаки на неизвестном Рэю языке, и, как ни удивительно, из этих надрезов вытекло немного светлой вязкой жидкости, не похожей ни на что известное. В бывшей темнице стало намного холоднее, и хотелось закутаться во что-нибудь тёплое. Сразу стали казаться совсем тонкими и камзол, и рубашка под ним, а руки начали слегка неметь.

Никлас тоже заметно подрагивал, так что неестественный холод явно ощущал, но стоял спокойно. А Чезаре продолжал чертить знаки, но уже в воздухе прямо над телом Анны, и напевал нечто такое, чему Рэйнер не мог придумать никакого названия. Не был ему знаком ни язык, ни как будто бы даже ноты, которые брал Вестник богини смерти.

Но чем дальше длилась мелодия, которую Чезаре вёл одним только голосом, тем холоднее становилось вокруг, и тем быстрее двигались руки полуэльфа. А затем в одно мгновение всё стихло. Сначала с запястий и лодыжек Анны пропали порезы, а потом она спокойно села, словно ложилась ненадолго поспать, а её глаза засветились золотым. Кто-то говорил, что обычно глаза мертвецов, которых вернул к подобию жизни некромант, всегда зелены, но судя по всему, это не относилось к тем, кто поднят силой Вестника Госпожи Порогов.

— Спрашивайте, — произнесла Анна совершенно чужим голосом.

А потом вдруг моргнула, и прошипела, ровно тем же тоном, каким переругивалась с Коринной при жизни:

— Что, вы даже за порогом не можете оставить меня в покое? Да, я просчиталась! Это разве повод продолжать за мной таскаться? Меня и при жизни от тебя тошнило, Рэйнер, не хватало ещё и теперь смотреть на твою кислую физиономию.

Чезаре поднял ладонь выше, словно дирижёр оркестра, и коротко приказал:

— Говорить будешь после вопроса.