Тихо скрипят колёса коляски по линолеуму, Глеб подъезжает к нам.

— Алекс, сбегаешь за мороженным?

Сашка, как флюгер, поворачивается в его сторону.

— Здесь недалеко буфет видел? Из палаты выходишь и сразу налево… — Глеб вытаскивает из кармана смятую купюру.

— Я всем куплю… — Протягивает ладошку и прячет деньги в карманчик.

— Обязательно. Вика любит шоколадное.

— Я знаю… — Бурчит в ответ Сашка. — Мы в кафе ходили. Ладно, схожу.

Глеб, дождавшись, когда Сашка исчезнет за дверью, поворачивается ко мне и поднимает взгляд.

— Спасибо тебе за него. Я не говорил, но это, правда, для него очень важно. То, что рядом с ним ты, а не кто-то другой.

Пожимаю плечами. Важно и важно.

— Даша была непростым человеком…

— Не надо, я не хочу слушать об этом. Сейчас, по крайней мере.

— Ты не сказала, что идешь на УЗИ. Всё хорошо?

— Да. Без патологий. Здоровая девочка.

Глеб с облегчением вздыхает и берёт меня за руку. Я резко выдергиваю ладонь, будто меня обожгло его прикосновение.

Рука в руке во время разговора о будущем ребенке — это знак любви, поддержки и близости. Но он это потерял!

— Вика, так не может продолжаться дальше, — глухо произносит Глеб. — Нам нужно поговорить.

— Говори… — упираюсь взглядом в кусты напротив окна. Это не пытка неверного мужа равнодушием, не злость и не обида. Я не хочу, чтобы он раскручивал меня на эмоции. Мне уютно в моем коконе пофигизма.

— Я знаю, что ты меня не простишь. Такое простить невозможно. Но я сделаю все, чтобы ты хотя бы разрешила заботиться о себе и дочке.

Вместо ответа настороженно всматриваюсь в пешеходную дорожку за кустами, мне кажется, что там мелькнул ярко голубой костюм Марии. Померещилось что ли? Она собиралась ждать нас в машине.

— Глеб, давай потом всё обсудим. Хотя бы перед выпиской. Не тяни сейчас из меня душу.

Он отворачивается, подъезжает к графину с водой. Я слышу, как он наливает воду в стакан и пьет.

— Сегодня твой день рождения…

— Да.

— Я всегда готовился заранее и очень его ждал. Вика… Я не знаю, как отблагодарить тебя за всё. Я старался тебя порадовать… Еще весной заказал. Да повернись же ты ко мне!

Я неохотно поворачиваюсь от окна. Глеб, бледный от волнения, протягивает мне коробочку с блестящим украшением.

Делаю пару шагов ему навстречу и всматриваюсь в подарок. И не могу поверить своим глазам…

На синем бархате переливается изящная брошка в виде цветка шиповника.

Шиповника, мать его!

Прикрыв глаза чувствую, как ползет трещина по моей тщательно оберегаемой броне. Боясь не сдержать пожар ярости, который прорывается сейчас сквозь разломы, хватаю стакан и делаю жадный глоток.

А остатки выливаю Глебу на голову.

— Фетишист! Помешанный на шиповнике придурок! — Я стою посреди палаты с яростно сжатыми кулаками.

Бледный Глеб, недоумевая, переводит взгляд с меня на брошку, поблескивающую на полу под моими ногами.

Я, только что выдрав с мясом кусок подушки, рванула её из коробки и потопталась на подарке. Жаль, что сначала не истыкала дарителя иголкой до крови.

— Вик, я не понимаю… — Тыльной стороной ладони Глеб вытирает мокрое лицо.

— Я же просила тебя, не травить мне душу! Будто мало мне всего… — закрываю глаза рукой.

— Это просто подарок. Что случилось?

— Что случилось?! — У меня брови ползут на лоб от такой наглости. Подхожу к Глебу и наклонюсь, щуря глаза, шиплю. — Ты сразу две такие брошки заказал? Скажи правду хоть раз в жизни! Вторую мне ждать на 8 марта, чтобы комплектом? Раз Дарье брошка всё равно не пригодилась…

— Подожди…

Медленно отстраняюсь, сдувая со лба выбившийся локон.

— Знаешь, что… Я ведь старалась. Я честно старалась вести себя достойно и не терять контроль над ситуацией. Я не истерила и не закатывала сцен… Но соломинка может переломить хребет верблюда. Если до этого верблюда долго молотить бревном по спине!

Я задыхаюсь от гнева, тяжело в таком состоянии подобрать правильные слова. Такие, чтобы припечатать его намертво.

— Я не хотел тебя обижать. Просто поздравил!