— Сашка не задаёт вопросов, но ему нужно знать, почему его папе нужно жить отдельно. Надеюсь, ты не будешь спорить, что ребёнку лучше остаться со мной…

— Но… — пытается повернуться ко мне.

— Скоро я получу бумаги о разводе, — сиплю ему в затылок. — И твой сын должен узнать кто его папа есть на самом деле. Не от меня!

Грубо тряхнув коляску, вкатываю её в лифт.

— Викуся, — по подъезду эхом разносятся торопливые шаги свекрови.

Очень хочется верить, что лифт закроется раньше. Не готова я ехать в замкнутом пространстве сразу с двумя представителями этой семейки. Но Нина успевает засунуть руку между створок, они неохотно расходятся в стороны.

— Викуся, что делать с тренажером? — запыхавшись спрашивает у меня.

— Мне откуда знать, — нервно кликаю кнопкой этажа. — Охраняйте его всю ночь, собирайте, занимайтесь сами… Мне плевать.

Нина растерянно убирает руку и двери закрываются.

Устало приваливаюсь к стенке и закрываю глаза.

Почему всё так несправедливо? Только у меня всё стало налаживаться, и опять в моей жизни появляются Орловы!

Я вся пронизана тихим раздражением. Опять чужие судьбы зависят от меня!

Уже устала думать о других, я хочу подумать о себе, отвечать только за свои желания, своё будущее и то, как именно я хочу жить.

Сразу после аварии я помогала Глебу, во многом, по привычке. Я не умела делать больше ничего, кроме того, как заботиться о нём.

Хотела, чтобы он встал на ноги для того, зацепиться за него и вынырнуть на поверхность. Боялась реальности и трудностей.

Это же так удобно и просто — думать, что кто-то другой может изменить твою жизнь к лучшему. Возлагать надежды на других людей… Ведь в случае чего, в неудаче будут тоже виноваты они!

Я стала честна сама с собой. Никто и ничего мне не может гарантировать, только я несу ответственность за свою жизнь.

Спасая Глеба, я удивительным образом спасла и себя. Выплыла на поверхность! Одна, беременная, с чужим ребёнком на руках. Из нежного тепличного цветочка превратилась в сильную женщину, способную позаботиться о себе и о других.

Я знаю, что теперь в моих силах уничтожить и Глеба, и Нину. Но я пока не знаю, воспользуюсь ли я этим правом.

Главное, пусть поговорит с Сашкой сам. Эту ответственность я на себя брать не хочу!

Глеб

— Папа, ты уйдешь?

Сашка напряженно затихает, вытянувшись в кровати.

Устало потираю глаза двумя пальцами. Не знаю, что ответить.

Если бы я знал, сын, как мне поступить. Я не хочу уходить, но так нужно!

Я всегда общался с Сашкой урывками, отбирая это время у Вики, у своей работы… Чувствовал вину перед ребёнком и любимой женщиной, которая липкой чернотой выстилала меня изнутри. Что самое гадкое, я же подпитывался этой виной, как топливом, черпал в ней силу. Пытался исправлять последствия своей ошибки, чувствовал себя полным говном за то, что разрываюсь на две разные жизни, но ничего не мог с этим поделать. И снова чувствовал вину за это.

Замкнутый круг!

Окружал Вику заботой, задаривал подарками Сашку… И зачем? Затянул свою ложь в такой узел, что распутать самостоятельно невозможно. И теперь впереди у меня развод, реабилитация и, сука… Мама!

Не скажу, что проникся к Сашке всепоглощающей привязанностью, которая толкает мужчин на подвиги ради своих детей. Нет! Это был долг. И я отдавал его, скрипя зубами. Может быть, если бы я расцвел любовью к нему, не смог бы скрывать его существование? Но этого не случилось.

И я терпел, малодушно оттягивал момент признания. Знал, что причиню Вике боль, и утешал себя тем, что просто выбираю подходящее время.

Позади самый сложный вечер в моей жизни.

Нет, мы с Викой не молчали, обменивались ничего не значащими фразами, сидя за столом. Но напряжение, которое витало в комнате, можно было резать ножом.

Мать была непривычно тиха. Накануне она сказала, что Вика так и живет у своей хозяйки, и квартира стоит пустая. И что Вика будет рада, если мы какое-то время проведём там. На мои беспокойные вопросы, смущенно отводила глаза.

На что мать рассчитывала? Что моя почти бывшая жена, раскрыв объятия, встретит меня у порога?

Думаю, ответа не знает даже сама Нина! Хотя, чем я лучше неё? На что сам рассчитывал, когда приперся сюда?

Когда не повинился, когда три года назад в офис заявилась Дарья и заявила, что у меня есть сын?

Как всё нескладно и неловко…

— Когда я проснусь, тебя уже не будет? — повторяет Сашка.

Кусаю губы, чтобы отрезвить себя и избавиться от ощущения попадания в страшный сон своего детства.

Когда-то я задавал такой же вопрос Нине. И, вскочив утром с кровати, ощущал в комнате только её запах. Но не её саму!