— Это несправедливо, Глеб! Это ты во всём виноват, а расплачиваюсь я. Это нечестно! — Снова всхлип, поднимает на меня покрасневшие глаза. — Ты разбиваешь мне сердце… Это взрослые дети должны стать поддержкой своим родителям, в благодарность за то, что их вырастили. А ты меня просто убиваешь! Я только начала нормально жить, для себя, и тут это твое… Происшествие! — Последнее слово она произносит громко, брезгливо выплевывая его мне в лицо.

— Послушай, — стараюсь не сорваться, — я воспринимай это, как инвестиции. В меня…

— Я предупреждала тебя, что это плохо кончится. Когда ты мне впервые признался, что у меня есть внук, я умоляла тебя выкупить этого мальчишку у матери, отдать куда-нибудь на усыновление, переехать — всё, что угодно! Но ты меня не слушал… Глеб, что ты натворил! А теперь я — крайняя? Я не могу отдать этот дом…

Как я не пытаюсь сдержаться, но не выдерживаю. Грубо обрываю:

— А я не могу поступить с Сашей так, как ты поступила со мной.

— Да как ты смеешь! Миллионы детей мечтали бы жить, как ты! — Нина подскакивает, как ужаленная. — Лучший частный пансион в области. Да, в области, не в стране. Но извини, на что заработала… Как ты можешь упрекать меня? — В сердцах меряет шагами палату. — Ты бесчувственный и неблагодарный! Я ночами не спала, шила, колола пальцы иглами, чтобы у тебя было достойное будущее. И сейчас мне, за моё доброе дело, вот это вот всё?

Остановившись, мама возносит руки к потолку, видимо удивляясь, что её неблагодарного ребенка до сих пор не поразило молнией.

— Но у меня не было тебя, — горько усмехаюсь. — Хотя, знаешь… Это даже неплохо. Не знаю, что из меня выросло бы, если меня дергать и наряжать, как комнатную собачку.

— Да как ты…

— Да, мама. Сейчас я могу тебе сказать это. У меня здесь уйма времени, чтобы разобрать свою жизнь по кирпичикам и сложить заново.

— Ты не можешь так со мной, я дала тебе все! — Нина всхлипывает.

— Ты даже не знала, что я подыхал от одиночества. Там… В этом долбанном пансионе, который я ненавидел. Элитный детский дом. Только ко всем друзьям приезжали родители, а ко мне — никогда. И на выходных я всегда оставался в комнате один. Знаешь, как тяжело чувствовать себя никому не нужным? Я же сидел там и в летние каникулы, и отмечал Новый год. Я, блин всегда был один! И чувствовал, как мной тяготятся.

— Я платила твоим преподавателям за неудобства.

— Да, ты платила! Но они, наверное, тоже хотели отмечать Новый год с семьей, а не брошенным мальчиком, пусть даже оплаченным мальчиком.

— Не тебе говорить о брошенных мальчиках, — шипит Нина.

— Да, не мне, — тихо откликаюсь я, — но за эту ошибку я сам отвечаю. Я приезжал к Сашке, потому что помню, как это тяжело — смотреть в окно и представлять, что однажды там появится знакомый силуэт. Это очень больно, мам… — С трудом сглатываю тугой комок в горле. — Я ждал. Все заказывали на Новый год обычные мальчишечьи подарки — новый мяч, конструктор, телефон… А я, единственный, просил маленького чуда — чтобы ты приехала. Но ты за пять лет ты навестила меня всего два раза — наверное, Дед Мороз решил надо мной сжалиться. Я даже помню эти даты, рассказать, как это было?

— Не надо, — отворачивается, как от пощечины, и подходит к окну. — Я не могла… — мнется. — У меня были дела, пошли заказы. А ты был такой непоседливый, тебе требовалось внимание. Глеб, я работала, чтобы обеспечить тебе будущее!

— Опять эти разговоры о моём будущем, — прикрываю глаза руками и качаю головой, — но это же все фарс, мам. Ты пыталась обеспечить будущее себе. Какой из твоих многочисленных мужиков оплатил мое пребывание в пансионате, чтобы я не мешался под ногами? Но ты просчиталась, верно? Сделала ставку не на ту лошадь. Все мужчины ушли, а я остался…

Нина молчит. Она стоит спиной ко мне, и я не вижу выражения её лица, но замечаю, как вздрагивают худенькие плечи. Только не понятно — давит на жалость или переживает.

— Мама, ты любила меня? Хоть немного? — Не дождавшись ответа, констатирую горький факт. — Я был не нужен тебе.

— Неправда, — резко поворачивается ко мне, глаза блестят от слёз. — Ты был мне нужен. Без тебя все рушится на глазах, я не знаю за что хвататься.

— Ну да, я стал нужен, когда с щенячьим энтузиазмом помогал строить модную империю. С восторгом стал частью твоей команды, восхищался твоим талантом. Но я больше не тот мальчик, который готов был танцевать на задних лапках, лишь бы заслужить от тебя одобрение. Тепло и заботу я впервые почувствовал, когда появилась Вика. Это она научила меня всему. Не ты… Она перекрыла всю ту несправедливость, которую ты вылила на меня. Поэтому я настаиваю на продаже дома, пусть ей будет немного легче.

— Вот пусть твоя Вика и продаёт квартиру… — недовольно бурчит. — Раз она такая хорошая.

Опять двадцать пять. Зажимаю переносицу пальцами, я не знаю, как достучаться до этой женщины. Да, она продаст дом — другого выхода нет, и какого чёрта я лезу к ней сейчас, я и сам не могу объяснить.