Мимо нас, развернувшись, уезжает машина с крестом, заглушая стенания свекрови, и я тоскливо провожаю её взглядом. У подъезда падает какая-то тяжеленая железяка, и парни с матом поднимают её и заносят внутрь.

— Это что? — киваю в их сторону. Я так устала от сегодняшних эмоций, переживаний, беготни, что мне не составляет особых усилий сохранять спокойствие.

— Это тренажер, — суетится Нина. — Комплекс для реабилитации…

— Не надо. Останови это! — неожиданно рявкает Глеб. — На хрена ты всё это устроила?! Нельзя играть людьми, ты понимаешь?

Вздрагиваю, как проснувшись от спячки. Глеб при мне никогда не повышал голос. Он даже с сотрудниками своими корректен и вежлив. Тогда вот, один раз сорвался, на мой день рождения, когда Сашка узнал о смерти матери.

Боже, как он изменился! Я точно знаю теперь, что после аварии он другой.

Я чувствовала это и раньше на каком-то глубинном клеточном уровне, и не могла объяснить себе, что меня стало в нём настораживать. А сейчас я смотрю на злобно сощуренные глаза, гневно раздутые ноздри и понимаю всё.

В Глебе всегда была полудетская игривость, несерьезность, которая подсознательно казалась мне немного наигранной. Шуточки, ласковые словечки — всё это было мило. Но он, будто прятал за этим всем свою боль, недовольство, истинные желания и мысли. Скрыл беспомощность перед своим прошлым под толстым слоем декоративной золотой штукатурки. Нарисовал образ хорошего мужа и сына, и свято ему следовал.

Только сейчас позолота с него слезла. И я четко вижу, как он повзрослел.

— Прости… — Глеб коротко кидает мне одно только слово. Лезет в карман брюк, достаёт телефон.

— Глеб, что ты делаешь? — Нина бросается к нему.

— Вызову машину, такси, я не знаю… Хватит с меня! — Рычит на неё. — Не мешай!

— Мне некуда тебя везти, я же говорила…

— Плевать! Переночую на вокзале, в офис поеду, не важно. Не хочу это обсуждать при Вике, — скролит страницы в телефоне. — И так столько проблем ей доставил.

— Викуся, — свекровь снова обращается ко мне. — Я все улажу, пожалуйста, нужно немного времени. Я потеряла и дом, и квартиру. Недобросовестная сделка… Всё решится, но нужно время. Пожалуйста, — складывает руки в молитвенном жесте.

— Это не обсуждается, я уезжаю. Мне нечего здесь делать. — Глеб, видимо, находит нужный номер телефона, подносит трубку к уху.

— Папа! — раздается Сашкин голосок с балкона. Хриплый с просоня, но очень счастливый. — Ура, мой папа приехал!

Мы все дружно поднимаем головы вверх. На пятом этаже стоит худенькая фигурка, в синей пижамке с медвежонком на груди.

— Без тапочек явно вышел, — ворчит Нина. Грозит Сашке пальцем. — Зайди в квартиру, оденься!

Но по двору несется новый вопль.

— Как же я соскучился!

— Поднимайся сейчас же в квартиру, — шиплю на Глеба.

— Я не должен…

— Я сейчас сама сломаю тебе то, что не успела поломать любовница…

— Он не отпустит меня. Ты знаешь это, — опустив голову, бурчит под нос так тихо, что я еле слышу его слова. — Если я поднимусь ненадолго, он решит, что… Чёрт! — Поднимает голову, смотрит мне в глаза. — Так нельзя, Вика. Я большой мальчик, справлюсь один!

— Там сейчас другой мальчик тебя ждёт, и ты рвёшь ему сердце своими капризами. — Хватаюсь за ручки кресла и решительно разворачиваю его в сторону подъезда.

— Придумай что-нибудь. Скажи, что я не болел ветрянкой и могу заразиться…

После этих слов, меня будто отпускает эмоциональная заморозка, накрывшая на несколько минут. Даже маленькая ложь, которую предлагает Глеб выводит меня из себя.

Не выдержав, останавливаюсь. Опускаю ножной тормоз, и обхожу коляску так, чтобы видеть лицо Глеба.

— Знаешь что… Не я это устроила! — выразительно тыкаю ему пальцем в грудь. — Я сама не намерена объяснять больному ребенку, отчего его папуля вдруг решил укатить в закат, даже не попрощавшись.

Снова берусь за ручки и ощутимо встряхиваю кресло.

Да, ничего не стоит придумать оправдание для маленького ребёнка. Не сомневаюсь, что смогла бы объяснить Сашке, почему его отец не сможет быть с ним сейчас. Сочинила бы подходящий повод.

Но мне легче найти Нине и Глебу жилье, перевезти, самой собрать этот долбанный тренажёр… Всё, что угодно! Только не врать и не выкручиваться, как представители этой семейки.

— Сам скажешь, почему ты не можешь оставаться с нами, — ловко объезжаю раскиданные около подъезда металлические детали тренажера. — Хватит с меня! Пусть твоя ложь будет только твоей ложью.

Даже не придерживаю коляску, чтобы аккуратно переехать небольшой порожек. Жаль, что у него потеряна чувствительность, отбил бы себе зад.

Поджидая лифт, нервно сдуваю волосы с лица.