Спустя час я вместе со всеми стою на цыпочках, заглядывая в стеклянное окошко. Сонечка ставит перед Наумовым тарелку, на которой красуется моё пирожное. Красивое, нежное, вкусное… С кокетливым завитком цедры и шоколадным парусом.
Позади битва с шеф-поваром, которую я выиграла. Михаил Ильич съел два моих канеле, но всё равно пытался угрожать, что это безобразие в зал понесут только через его труп. Но сдался, разумно рассудив, что лучше так, чем ореховый бриош без орехов.
Жаль, что издалека не видно выражения лица этого критика. Не нервничаю, не переживаю, сердце не выскакивает из груди — я не запугана ресторанным бизнесом и капризными гостями. Наверное, слишком долго кормила благодарную публику — Глеба, Марию и Сашку, поэтому не представляю, как может кто-то недовольно кривиться, когда пробует что-то новое и вкусное.
Сонечка стоит в отдалении от столика, и послушно подбегает, когда Наумов подзывает ее движением руки. Внимательно слушает, кивает и через несколько секунд вновь врывается к нам, ещё более перепуганная чем раньше.
Верещит, прижимая к груди поднос.
— Он шефа требует!
43. «Это что, сон?»
Почти прилипнув носом к стеклу смотрю, как дородный Михаил Ильич, прижав руку к груди, раскланивается с Новиковым.
Издалека похоже, будто кто-то тронул китайского болванчика, выставленного в витрине. Кто бы знал, отчего шеф кланяется — извиняется или принимает благодарность?
Развернувшись, идёт к нам широким шагом. Из-под насупленных бровей зыркает на тонированное стекло, знает, что мы следим за каждым его движением.
Распахивает дверь плечом и коротко кидает мне:
— Иди!
— Куда?
— Он просил шефа, потому что считает, что десерт готовил я. Обманывать я не стал…
— Но… — Испуганно моргаю. — Там же ничего особенного, простой рецепт. Так плохо, да?
— Не бойся, — бурчит, — ему понравилось. — Подумав немного, добавляет. — Кажется…
Я не знаю, вышла я сама или меня кто-то подопнул в спину. На негнущихся ногах подхожу к столику.
Новиков сидит, откинувшись на спинку, поигрывает вилкой в руке. Если бы меня попросили описать демона, терзающего незадачливых кулинаров, я бы выбрала именно такой типаж. Худой и жилистый мужчина средних лет, с выражением брезгливости на лице. Ещё и эти многозначительные пасы вилкой…
— Виктория? Ваш шеф очень лестно о вас отзывался, как о своём помощнике.
— Но я…
— Присаживайтесь.
Робко падаю на стул, зажимаю вспотевшие ладошки между коленок.
— Расскажите, как вы умудрились сделать десерт с печёным перцем? Это что за ноу-хау? — критик улыбается, не вижу его глаз за поблескивающими стёклами очков.
— Ну… — мнусь, — вы же мужчина. Явно успешный, немолодой. Простите…
— Да ладно, так и есть. И что с того?
— Цитрусовая начинка после буйабеса — горчит. Фруктовому наполнителю вы вряд ли бы обрадовались, скорее всего, вы — не поклонник сладкого. Это, скорее, дамский вариант. А печеный перец — самое то. Немного горчинки, в меру сладости и пряности. Ещё яркий цвет и аромат. Вы должны были оценить. По запонкам вижу, что вы — эстет.
— Хм… Персональный подход, — отводит взгляд в сторону и слегка покачивает головой. — Но, думаю, всё было проще. Вы знаете, кто я такой и вас предупредили о моём приходе. Решили блеснуть и удивить?
Я мнусь какое-то время, не знаю, что сделать лучше — соврать или сказать правду. Легко можно в удивлении всплеснуть руками, сказать, что не понимаю, о чем речь и выдать легенду, что мы вручаем индивидуальные десерты каждому десятому гостю.
Нет, врать я точно не буду! Столько лет прожила во лжи, с меня хватит!
— Да, мы знали, что вы придёте, — смотрю ему прямо в глаза. — Но этот десерт — случайность. У нас не было орехов, пришлось выкручиваться. Да и я не совсем повар. Просто шеф одобрил мою импровизацию…
Новиков, хохоча, раскачивается на стуле так, что уже балансирует на двух ножках. Я представляю, как все наблюдатели сейчас дружно охнули, представив, что он брякнется на пол.
— Но вам же понравилось? — дождавшись, когда он отсмеётся, неуверенно интересуюсь я.
— Элегантно, вкусно и… честно. А ещё, — прячет усмешку в кулак, — давно я так не смеялся.
— Раз вам понравилось, думаю, мы введём такой десерт в новое меню. — Встаю и задвигаю стул. — Мы всегда идём за потребностями гостей.
Вежливо киваю и иду к двери. Показываю зрителям, спрятавшимся за стеклом, большой палец.
Домой меня гонит не желание поделиться успехом, а тревога. От Нины куча непринятых звонков, и потом она становится недоступна. Если бы не Сашкина болезнь, я бы не обратила внимания на её выкрутасы.
Такая история вполне в её духе — то ей срочно нужно узнать у меня, есть ли сегодня магнитные бури, то, устав, просто отключает телефон.