— Алекс, тут куча выключателей. — шепчу ему тихонько. — Я, думаю, тебе и Хагги здесь понравится. — Иди пока, проверь, все ли лампочки горят, вдруг непорядок?. А мы с бабулей скоро подойдём.

Легонько подтолкнув Сашу в спину, наблюдаю, как он, озираясь, идет вперед по коридору.

Убедившись, что ребёнок не слышит, задаю ей единственный вопрос:

— Нина Михайловна, вы знали?

Она отводит глаза и на её побледневшем лице алыми пятнами проступает румянец.

— Нина Михайловна, вы знали?

— Я думала… — глубокий вдох, — что это несерьезно…

— Что несерьезно? — Взрываюсь я возмущением. — Ребёнок несерьезно? Вторая семья — несерьезно? Вы знаете, в каких условиях этот мальчишка жил? Как вы могли, Нина…

Внутри все жжёт от гадливости. Или это изжога, естественная в моём положении?

Очень хочется сплюнуть на пол, прямо под ноги свекрови.

Никогда бы не позволила себе такое на пороге чужого дома, но, думаю, сейчас это было бы очень кстати. И мне бы полегчало.

Пересилив себя, сглатываю колючий комок в горле и прикрываю ладошкой глаза.

— Нина, как вы могли…

— А что я? — судя по воинственному тону свекровь уже справилась с первым потрясением. — Надо было сказать тебе? Чтобы ты крутанула хвостом и ушла, отсудив половину имущества? Ну уж нет!

Она испуганно отводит глаза — понимает, что в сердцах сболтнула лишнее. Но я лишь горько ухмыляюсь. Как будто я не догадывалась о её страхах.

— У меня будет ребёнок от вашего сына! Дочка, которая должна носить фамилию отца и гордиться им. И сейчас я узнаю, что её папаша по уши измазался во лжи. Самой грязной, что только можно представить. — Чуть не срываюсь на крик, но вспоминаю, что Алекс бродит где-то рядом. Продолжаю чуть тише. — Я должна была знать! Понимаете? Должна… А вы мне говорите про какое-то имущество!

— Вика, он мужик. Он просто оступился… Он же в тебе души не чает, ты сама знаешь. Я не хотела знать об этом, Глеб случайно обмолвился. Но я всегда была на твоей стороне. Честное слово, Викуся. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Я раздраженно отмахиваюсь. Отлично знаю, почему она меня защищала — в её голове явно бежали цифры — потери от репутационных рисков, стоимость нашей квартиры, машины…

— Это не важно. Как только прояснится ситуация с Глебом, я подам на развод.

— Вика, — свекровь строго щурит глаза. — Подумай хорошенько. У вас будет ребенок! А у меня — внучка.

— Все решено, Нина Михайловна. — Уже хочу развернуться, чтобы уйти. Но взглянув на высоко поднятые брови и остренький носик, который, когда не надо, так любит соваться не в свои дела, не могу удержаться от колкости. — Кстати, поздравляю. У вас теперь будет новая семья. Ещё более элитная, чем я. И внук у вас уже есть. Выкормлен, подрощен, к горшку приучен… Подписчикам зайдёт.

— Вика, не надо…

Вовремя вспоминаю, что так и держу рюкзачок с вещами Саши в руках. Протягиваю его свекрови.

— Вот держите. Вещи Алекса. Наверное, новые нужно купить.

— То есть… Не поняла! — Нина брезгливо смотрит на рюкзак, демонстративно скрещивает руки на груди. — Ты этого ребёнка мне оставляешь?

— Не «этого ребёнка», а Алекса. — Не дождавшись, когда она возьмёт у меня рюкзачок, просто ставлю его на пол. — Я как-нибудь заеду его навестить. У мальчика никого нет теперь, кроме вас. Так что удачи! Вы справитесь. Если что, спросите у фоловеров.

Захлопываю дверь и, низко склонив голову, сбегаю с крыльца к машине. Не хватало ещё разрыдаться, уверена, свекровь смотрит в окно.

В отсутствии мальчишки собственные беды обрушиваются на меня с новой силой. Припечатывают, как пыльным мешком, к сиденью.

Я держалась, пока нужно было заботиться о Саше. Но стоит остаться одной, как рыдания рвутся наружу.

Едва отъехав сотню метров от дома свекрови, кое-как паркуюсь и меня прорывает.

Сквозь слёзы жалобно скулю «Скотина! Какая же ты тварь!». В ярости колочу кулачками по рулю.

Просто вою, не в состоянии понять, за что можно поступить так со мной? Отплатить жестокостью и враньём за семь лет любви и преданности.

Душу рвёт обида.

Не пытаюсь успокоиться даже ради своей малышки. Зачем?

Если я не отреву сейчас, то рана в душе будет саднить ещё долго. Пусть выльется всё сейчас со слезами.

Резко, больно, но эффективно. Не хочу оставшиеся месяцы беременности вынашивать свою боль вместе с ребёнком.

Я успокаиваюсь, когда не остаётся сил на слёзы. Ещё несколько минут сижу, глядя прямо перед собой. Опустошённая и уставшая.

И, только когда желудок дает о себе знать слабым урчанием, вспоминаю, что за весь день практически ничего не ела.

— Поехали домой, моя девочка, — говорю животу. — Маме пора себя и тебя покормить. У нас с тобой теперь новая жизнь.