— Ну… Да, его скоро выписывают. Реабилитация требуется. — Послушно повторяю за ней, как попугай. Напор Ангелины Григорьевны способен нокаутировать кого угодно, что уж говорить о растерянной беременной женщине.

— Смотрите, если нужен пандус, оборудование специальное, тренажеры, массажи, инструкторы… То мы со взрослыми, не работаем, но социальное сопровождение деткам с проблемами оказываем. Думаю, что можно что-то сделать.

— Было бы неплохо, конечно…

— Мы к вам приходили, но по адресу не застали. Хотели грамоту вручить. Глава района подписал. И вашу сумочку вернуть, там еще документы медцинские вы забыли…

— Мы за городом сейчас вместе с ребенком, свежий воздух, ему полезно…

— А, это вы молодцы. В общем, ещё увидимся. До свидания!

Я отбиваю звонок и, смеясь, закрываю ладошками лицо. Бывает же такое! Ну кто мог подумать!

Мария вновь поворачивается ко мне.

— Что там у тебя опять стряслось? Опять кони бегут и избы горят?

— В этот раз все проще. Не поверите… Мне дали грамоту, а Сашке — садик.

— Поздравляю, — скептично кривит губы. — Надеюсь это хорошо. Сейчас бы ещё с больницей разобраться и вообще сказка будет. Таскаешься туда, как на работу. Еще и в свой день рождения.

Подмигиваю притихшему Сашке и улыбаюсь. Меня не смущает ворчание Марии, я же знаю, что она не со зла.

— Пап, я видел Викину ляльку. — Сашка сосредоточенно ведет пальчиком по спицам колеса. Коляска Глеба вызывает у него повышенный интерес. — Там ножки, и ручки… Хорошенький!

Глеб издает какой-то отчаянно-клокочащий рык, бросает на меня настороженный взгляд из-за плеча.

Делая вид, что ничего не слышу, отворачиваюсь и открываю жалюзи, чтобы впустить свет.

— Хорошенькая, — взяв себя в руки, поправляет Сашку. — Там же девочка. Вика взяла тебя с собой на УЗИ?

Сашка игнорирует этот вопрос, его заботит другое:

— А ты с мамой ходил? Меня видел, когда я был у мамы в животе?

Стоя к ним спиной, заинтересованно наклоняю голову и слушаю, как Глеб именно в эту минуту решает смущённо прочистить горло.

— Нет, не видел, — наконец, отвечает и, слегка помолчав, добавляет. — Мне кажется, я всё самое важное в жизни пропустил.

Сашка громко сопит. Чувствуя его обиду разворачиваюсь к ним лицом и настороженно скрещиваю руки на груди.

Я не беру его с собой, когда навещаю Глеба. Убеждаю себя, что так лучше для Саши, но этим же малодушно защищаю себя от лишних расстройств. Я обрела пусть иллюзорный, но покой. И кто меня осудит за желание подольше побыть в этой ватной спячке?

Как многие дети, Сашка принимает всё так, как есть. Есть папа — и он пока болеет, есть мама, которую где-то долго лечат и есть хорошая тётя Вика, которая за ним присматривает и разрешила взять щенка.

А всё остальное — мелочи жизни. Пока рядом с ним заслуживающий доверия взрослый, в его маленьком мире всё устойчиво и просто, как деревянная табуретка.

И, когда в этот мир врывается Глеб, пусть даже так, урывками и мимоходом, всё становится неустойчиво и зыбко. Я слышу, как Сашка иногда всхлипывает по ночам и до дрожи боюсь, что Глеб брякнет какую-нибудь глупость, а мне потом придется это расхлёбывать.

Наверное, нужно договориться с Глебом о том, что делать с мальчиком дальше. Но я не могу пересилить себя, ещё не чувствую в себе достаточно сил, чтобы обсуждать важные темы ровно и без упрёков.

— Фотографий нет? Когда я был такой, как твоя ладошка? — Сашка обходит коляску и задумчиво выжимает механический тормоз. — У ляльки будет…

— Зато у этой ляльки нет фотографий со мной. Иди сюда. — Обрываю тяжелый разговор, в котором чувствую нотки ревности и затаённую детскую обиду на несправедливости жизни. Достаю телефон. — Давай с тобой вместе. Можем язык высунуть, хочешь?

Сашка с громким щелчком отпускает ручной тормоз, как курок пистолета. Подходит ко мне и утыкается лбом в живот. Сводит руки у меня на талии.

От неожиданности на секунду подвисаю с поднятыми вверх ладошками, и складываю их на худенькие плечи.

Не знаю, что его так растрогало — может быть, осознание того, что внутри меня живой человек?

Думаю, что раньше Алексу доставались редкие обнимашки. Он никогда не ластится, как другие дети, не просит поцеловать перед сном или почитать. Редкие знаки внимания принимает с благодарностью, но и не выпрашивает их. С удовольствием тискает Хагги, но со взрослыми ведёт себя настороженно.

— Когда она родится, я тебе помогу. Буду играть с ней, — поднимает на меня большие глаза, заставляя сердце сжаться от тоски.

— Да, без тебя я не справлюсь. — Вымучиваю жалкую улыбку.

Господи, зачем я вру ребёнку? Я же не представляю, что делать дальше! Даже для себя не решила, а пятилетний мальчик, похоже, уже всё распланировал.